Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
Ну да… так и есть. Юноша был прав, думая, что ничего хорошего от этой красавицы он не услышит. И шиноби, вздохнув, начал:
— Я должен вам напомнить с сожаленьем, что статус мой…
— Помолчи! — восклицает она и быстро встаёт с кресла. Свиньин послушно замолкает. А Марианна, подойдя к нему довольно близко, говорит: — Дело в том, что по галахе (свод социальных законов) если у женщины есть три чистокровных мужа и ни от одного из них она не понесла, женщина имеет право взять себе в мужья гоя, — тут красавица делает паузу и кладёт ему руки на плечи, а потом продолжает почти шёпотом и покачивая головой при этом: — Малыш, у меня ещё нет детей. Я буду не против, если ты освободишь для себя место в моей постели, — её удивительные глаза прямо напротив его глаз, её лицо так близко, что Ратибор чувствует её дыхание, её благоухание. От этой женщины веет чем-то манящим. Фиалками, кажется. — Подумай об этом, мальчик… Никаких ошейников шабесгоев. Сразу гиюр (посвящение), и ты в господах. Свои покои, куча пытмарков-прислужников, кухня для избранных… И… — она опять делает паузу. — Конечно же… зелье! А кроме этого, еженедельный доступ в мою спальню, по графику согласно очерёдности с другими мужьями. Денежного содержания я тебе не обещаю, но с твоей профессией, милый, ты без денег, в нашем-то раю, точно не останешься.
Зелье! Конечно же, ослепительная Марианна имела в виду эликсир вечной молодости. Уже только это могло заставить рискнуть всем многих и многих людей, а тут ещё и сама Марианна в придачу. Это чудная женщина, с которой и просто стоять рядом было наслаждением, не говоря про возможные прикосновения, пусть даже невинные…
А что уж там говорить про «еженедельный доступ в спальню»… Тут юношу снова накрыло волной возбуждения и новым приливом крови ко всем частям тела. И тут ему стало чудиться, как он прикасается к этой женщине во всех, всех местах, где ему только захочется к ней прикоснуться. Даже эти мечты были так волнительны, что у него всё плыло перед глазами. Да, да… Вот она, эта удивительная женщина, ему нужно было лишь пошевелить пальцами, чтобы прикоснуться к её бедру, а если чуть двинуть рукой, то… там должен быть низ её живота. О небо! Но… всё-таки Марианна имела дело с шиноби. И даже в таком состоянии он продолжал хоть немного думать, и в его тренированном мозгу лучиком здравомыслия в мареве сладкой неги мечтаний о прикосновениях к телу красавицы вспыхнула мысль: «Но ведь этот ангел может и соврать! Она же из истинных, мало того, она из чистокровных». И это, как ушат холодной воды, вернуло его из серотонино-эндорфинового полузабытья в реальность. И он, мысленно стряхнув с себя расслабляющее опьянение, ещё раз поглядел ей в глаза и сказал:
— Я вижу белый свет, и он проистекает из той калитки, что ведёт в сад райский. Калитка для меня была открыта нежнейшею рукой на этом свете. И та рука меня манила мягко к калитке, обещая кущи рая. О большем и мечтать не мог я раньше. А из обещанного вами мне б хватило прикосновения к тем самым простыням, которые касались вашей кожи. Уже и от того я счастлив был бы. Вот только… мне новых обязательств брать нельзя, пока я с прежним делом не покончу.
После этих слов Марианна Кравец некоторое время смотрит ему в глаза, а потом и спрашивает:
— Ты так говоришь, что у меня голова начинает кружиться и я не могу сразу понять: ты мне, что, опять отказываешь? Второй раз за сегодня?
— Прошу наш разговор на время отложить, — мягко отвечает ей шиноби, — пока не завершу я дел посольских.
И тут эта женщина приближается к молодому человеку так близко, что её живот прикасается к его… телу. Её взгляд уже не так и добр, как был всего минуту назад.
— Малыш, а ты начинаешь меня уже раздражать! Любишь играть с огнём, мальчик? — и пока шиноби подбирает такт к своему ответу, она продолжает: — Или ты думаешь, что мой третий муж будет ждать, пока ты закончишь все свои дела, а уже потом начнёт развод? — и тут вдруг она становится мягче. — Ладно… Заканчивай свои дела. А потом посмотрим. — а Свиньин стоит рядом и на самом деле наслаждается каждым мгновеньем их разговора. А Марианна вдруг и говорит ему: — По контрактам с моими мужьями я не должна вступать в связь ни с кем иным. Но то настоящая связь… а про дружеские поцелуи в контрактах ничего не сказано; в общем, я слабая женщина, я не могу удержаться…
И она потянула его к себе. А после этого его ударило током! В губы! И этот удар пронзил всё его юное тело, пройдя через самый центр мальчишечьего сердца. А когда он почувствовал между своих губ горячий язык самой красивой женщины на свете… О…
Это был чистейший опиум.
Дурманящий поцелуй вампирши, от которого у молодого человека едва не подкашиваются ноги и не закатываются глаза. Жаль, что он не был длинным. И красавица оторвалась от его губ, выпустила его из своих накрашенных коготков, но потом медленно провела рукой по его юношескому естеству снизу вверх и, облизнувшись, сказала деловито:
— М-м… Малыш, да ты чистый мёд! Давай-ка разбегаться, пока мы с тобой не наделали глупостей, — и, сказав это, она, как по волшебству, вдруг стала собранна и строга. — Плащ мне.
Свиньин кинулся к кровати и поднял её плащ; он хотел сам накинуть его Марианне на плечи, но та забрала у него одежду и оделась без его помощи. И, не произнеся ни слова, даже не попрощавшись, отперла засов и вышла из его коттеджа на улицу.
Сколько прошло времени после её ухода и как появилась в доме Муми, он не смог бы вспомнить, так как после ухода Марианны просто выпал из окружающего мира.
— Слава демократии! Упёрлись наконец-то террибл вумэнс, — говорила она, запирая дверь и потом подходя к окну, чтобы поглядеть в темноту вечера и на удаляющийся в сторону дворца огонь фонаря. — А чего она приходила?
— Поговорить, — чуть печально и односложно отвечал юноша, чем немало испугал Муми.
— Старуха орала на вас? — сразу всполошилась ассистентка. — Пугала? Угрожала?
«Старуха!!!».
Молодой человек бросает негодующий взгляд на свою собеседницу; её ярко-зелёная с недавних пор голова вдруг почему-то именно сейчас стала раздражать Свиньина. Но он берёт себя в руки.
— Напротив! Нет! Она была мила необычайно.
— А вы какой-то
