Ренард. Цепной пёс инквизиции - Дмитрий Шатров
- Оба наказаны! После ужина соберёте и вымоете посуду за всеми, — отмер наконец сержант Леджер, до последнего наблюдавший за сварой.
Ренард только пожал плечами, конопатый же заголосил, утирая покрасневшее лицо рукавом:
- Меня-то за что, наставник? Он же первый начал!
- Тебя — за язык и тупую голову! — отрезал тот.
После этих слов все уткнулись в тарелки и усердно заработали ложками. Посуду мыть никто не хотел.
***
Когда Ренард вернулся в казарму, там его встретили перестановки: «стражники» заняли дальний конец, «воины» — ближний, причём дворяне скучковались отдельно. Оба лагеря разделяли опустевшие лежанки «никчёмных», которых уже переселили к челяди.
Де Креньян беглым взглядом оценил изменения, но ничего не сказал, скинул сапоги, да и завалился на топчан, с наслаждением вытянув ноги. Переезжать он не стал, его пока всё устраивало.
Глава 4
- Подъё-о-ом!
Вопль сержанта поднял бы и мёртвого. Ренард потянулся, сочно хрустнув позвонками, уселся на топчане и с недовольной гримасой принялся натягивать сапоги. Нет, он и раньше с рассветом вставал, но сам, без команды. А вот так, когда тобой понукают… Пока это только бесило.
Странности де Креньян отметил ещё до дверей. Новобранцы, ещё вчера державшиеся настороженно и отчуждённо, сегодня охотно переговаривались и даже шутили. Так себя ведут… нет, не друзья. Односельчане, скорее. Ну, или как минимум давнишние знакомые.
Ренард презрительно хмыкнул — причина понятна. Вчерашний отбор определил статус, и это сказалось. В сословном обществе без статуса никуда. Простолюдин — такая сволочь, которой обязательно нужно сбиться в стадо и найти себе вожака. Вот надо им под кого-то подлезть, и всё тут. Что за люди…
Да и благородные ничуть не лучше. Столпились вокруг южанина, словно овцы вокруг козла и смотрят ему в рот — тоже выбрали себе предводителя. А де Лотрок и вовсе, чуть ли не пляшет. Чего вдруг? На него не похоже.
Де Креньян, походя, бросил взгляд на дворянских детей и вышел за порог. Умываться.
«Чего вдруг» выяснилось за завтраком. Ренард уже хотел было сесть за стол, но почувствовал чей-то пристальный взгляд. Обернулся. Южанин. Остальные столпились у него за спиной и тоже смотрели. Де Креньян скривился от такого наплыва внимания и вопросительно изогнул бровь.
- Нас не представили, — с учтивым поклоном вымолвил молодой дворянин. — Но здесь не двор, поэтому обойдёмся без условностей. Этьен де Монфор-Ламори, виконт де Безьер, надеюсь, мы подружимся, сударь.
И снова поклонился.
Ренард пожал плечами — может, и так. Друзей у него никогда особенно не было — больше рассчитывал на себя. Впрочем, обижать южанина не хотелось, юноша ему импонировал.
- Ренард де Креньян, — коротко кивнул он и без лишних расшаркиваний показал глазами на стол. — Поедим? А то каша остынет.
- Де Креньян, чурбан неотёсанный, прояви уважение! Ведёшь себя как дремучая деревенщина, позоришь весь Восточный Предел! — взвился де Лотрок, выскочив из-за спины де Безьера. — Перед тобой младший сын герцога де Монфор-Ламори, наместника Южных Пределов и титулованный дворянин!
Ренард смерил ленивым взглядом обоих.
« Надо же, герцог…Считай, королевская кровь. И уже виконт в таком юном возрасте. Де Лотрок бы лопнул от спеси, если бы оказался на месте Этьена. А этот, смотри-ка, ведёт себя по-людски. Вежлив, учтив и спокоен. Как там дальше будет, неясно, но пока южанин заслуживал уважения».
- Аристид, полно, не стоит так распаляться. Де Креньян не оскорбил меня ни поступком, ни словом. И не нужно выпячивать мою родословную напоказ, мы все здесь на равных условиях, — остудил своего прихлебателя виконт, невозмутимо уселся за стол и взял ложку.
- Послушай умного совета, де Лотрок. Тебе и в самом деле, лучше жевать. Говорить у тебя плохо выходит, — не удержался от шпильки де Креньян, устраиваясь на своём месте.
Аристид запунцовел от злости, но смолчал и присоединился к товарищам.
***
Завтрак закончился. Леджер построил новобранцев, но погнал их не к ристалищу, как ожидалось, а во внутренний двор. Там за донжоном в закуточке у самой стены приютилась церквушка с молельным залом. Небольшим, но достаточным, чтобы вместить несколько десятков человек. Туда их и завели.
Церковь как церковь. Крест, аналой, канон со свечами. Рассеянный свет падает из стрельчатых окон, сводчатый потолок подхватывает каждый звук, запах ладана и горячего воска щекочет ноздри. Необычно только одно — скамьи в ряд по обе стороны широкого прохода. То есть, здесь дозволено сидеть пред ликом Господним?
- Рассаживайтесь, дети мои, не стесняйтесь, — подтвердил робкое предположение чей-то медоточивый голосок.
Ренард, в числе многих, оглянулся.
В зал входил клирик. Даже не входил — вкатывался, настолько гладким и плавным выглядело каждое его движение. Невысокий, сбитенький, с округлым брюшком. На круглом лице — круглые ушки, круглая тонзура в окружении русых волос…
Ренарду почему-то вспомнилось, как Симонет масло сбивала — крутила рукоять пахталки, пока не появлялись жирные жёлтые сгустки, после собирала те в большой ком, и прятала в подпол. А пахта шла на откорм свиней. Поросята, кстати, тоже вспомнились. Розовые такие, откормленные, с маленьким пятачком…
- Ты чего застыл, отрок? — прошелестел клирик, и Ренард догадался, что это ему.
Остальные уже расселись по скамьям, в проходе остался только сержант и он сам, увлёкшийся воспоминаниями. Ренард смутился и пристроился на ближайшей скамье, с самого края.
- Рад видеть вас в этом Храме Божьем, дети мои. Я — отец Нихаэль, ваш учитель и духовный наставник. Можете ко мне обращаться в любое время и с любыми вопросами. Словом ли, делом ли, но я с удовольствием помогу каждому. Все мы дети Господа нашего и братья по вере, поэтому обязаны возлюбить ближнего своего и по мере сил помогать. Так что не стесняйтесь, ничего в этом зазорного нет…
По рядам новобранцев побежал одобрительный ропот. Помощь им до сих пор не предлагали и участие не выказывали, обычно встречали руганью и колотушками. А тут знакомство не успели завести, и на тебе. Помогу. Даже Ренарда поначалу очаровал голос церковника, хоть святых отцов он в последнее время не очень жаловал. И не удивительно. Насколько при виде Дидье кровь стыла в жилах, настолько же толстенький клирик располагал к откровениям. Хотелось ему
