Ренард. Щенок с острыми зубами - Дмитрий Шатров
- Значит, мой послушник чист перед инквизицией, и я могу его забирать, — уверенно заявил сержант, положив руку Ренарду на плечо.
- Экий ты прыткий, братец, — полномочный примас с усмешкой качнул головой. — В одном ты, безусловно, прав. Отрок чист перед Святой Инквизицией, но я бы на твоём месте так не спешил. Твой послушник останется у меня.
- То есть как? — не понял храмовник.
- То есть так, — развёл руками отец Бонифас, не желая вдаваться в объяснения. — Вы же привели его на мой суд? Так вот вам моё решение. Я забираю его. У Святой Инквизиции на него свои планы. Особенные.
- Но… — предпринял последнюю попытку отвоевать послушника брат Рул
- Без «но», сержант, — оборвал его примас, и его голос преисполнился властностью. — Я его забираю! Что здесь непонятного?
- Как скажете, ваше преподобие, — смутился сержант и согнулся в смиренном поклоне.
- Вот и хорошо, — кивнул отец Бонифас и добавил уже спокойнее: — Тебя, брат Рул поощрят, в награду за то, что привёл такой самородок в лоно церкви. А тебя брат Лотарь накажут…
- Но за что, преподобный? — опешил дознаватель.
- За то, что не привёл отрока раньше. Ибо у тебя были все на то шансы, сын мой. Всё, идите, — отпустил их примас величественным жестом, но тут же остановил. — Амулет и кинжал…
Брат Рул неохотно вложил кулон и оружие в требовательно протянутую руку и только потом вышел вон. За ним удалился расстроенный дознаватель. Ренард, ошарашенный таким поворотом, остался ждать объяснений. Но тех не последовало — отец Бонифас внимательно разглядывал амулет.
- Занятная вещица, древняя, — поделился наблюдениями примас. — Я твои вещи пока у себя подержу, не возражаешь?
- Нет, конечно… — помотал головой Ренард и поправился после секундной заминки, — в смысле, да. Не возражаю.
Но очевидно, что его мнением поинтересовались только из вежливости.
- Ну всё, иди, иди, сын мой, — примас взмахнул рукой, словно мух отгонял и приказал одному из охранников: — Уведите его к остальным.
«К остальным»? — мысленно удивился Ренард, но его уже подхватили под локти и чуть ли не волоком вытащили на улицу.
Глава 20
Далеко идти не пришлось. «Остальные» сидели на ступенях ратуши, сразу за шатром полномочного примаса — два деревенских паренька под присмотром святого брата.
Вернее, это Ренард так сначала подумал, издали увидев белую хламиду с вышитым на ней красным крестом. При внимательном рассмотрении ряса оказалась простой накидкой поверх длинной кольчужной рубахи. Обычный верёвочный пояс заменял добротный кожаный ремень с полуторным мечом и кинжалом. Да и сам брат больше походил на матёрого бойца, чем на приторного священника. По крайней мере, Ренард таких раньше не встречал. Даже воины Храма по сравнению с ним выглядели бледновато.
Его размышления прервал грубый толчок в спину.
- Здесь жди, — бросил напоследок телохранитель примаса и ушёл обратно в шатёр.
Де Креньян пожал плечами и, поймав недоброжелательный взгляд воина, уселся отдельно от остальных. Не специально, так получилось. Парни, при виде чёрной рясы с крестами, сами отодвинулись на максимально возможное расстояние.
Ренард лишь усмехнулся при виде такой реакции. Общения он не жаждал, да и с деревенскими у него отношения никогда не ладились. Так что бог с ними, пусть сидят где хотят.
Ждать пришлось до самого вечера, наблюдая за бесконечной вереницей отроков. Дважды поток останавливался, и к ратуше приводили нового кандидата, прошедшего инквизиторский отбор. Кандидата куда? Ренард и сам бы очень хотел узнать. Можно, конечно, спросить у охранника, но один взгляд на его суровое неприветливое лицо отбивал всякое желание разговаривать.
С наступлением сумерек их отвели в правое крыло ратуши и заперли в просторном пустом зале. Ночевали прямо на полу, на приготовленных кем-то заранее соломенных тюфяках. Для отправления естественных надобностей у дверей оставили поганое ведро. Одно на пятерых человек. Так что к утру здесь воняло так, что Ренард с теплом вспомнил карцер храмовников.
Ближе к полудню каждому выдали большую кружку с водой и по краюхе чёрного хлеба. Так себе трапеза, но Ренард, голодавший уже трое суток, слупил скудное угощение за милую душу. Он бы ещё попросил, но, похоже, добавка не подразумевалась.
Что предстоит дальше, никто толком не объяснял, оставалось только ждать и гадать, для чего их всех тут собрали. Вслух предположений никто не высказывал. Каждый боялся, что сболтнёт лишнего и это дойдёт до ушей инквизиторов. А Ренарда вообще воспринимали, как вражеского лазутчика. Он то и дело ловил на себе косые взгляды остальных.
Собственно, ему было на всех наплевать, поэтому он утащил свой тюфяк в дальний угол и устроился там, натянув капюшон до самого подбородка. Так и думалось легче, да и видеть он никого не хотел.
Неизвестность не то чтобы страшила, скорее, вселяла неуверенность в завтрашнем дне. Пока ясно только одно: причина, по которой он здесь оказался — это божественный дар. Именно из-за него преподобный отец Бонифас излечил Ренарда, отвадил дознавателя и утихомирил сержанта. Но как бы там ни было, неясно ещё, чем дело закончится. У Святой Инквизиции свои планы, о них известно только Всевышнему, да и то не всегда.
На второй вечер в комнату привели ещё четверых, а на третий — всего одного, но зато какого. Его Ренард сразу узнал. Аристид де Лотрок. Как всегда, модный, разряженный и надменный, но на этот раз без шпаги, которой он так гордился. Похоже, оружие отобрали и у него. Молодого дворянина без всяких церемоний впихнули внутрь помещения, и захлопнули следом двери.
- Выпустите меня немедленно! — тут же заорал он, дёргая за ручку, и заколотил кулаком по тяжёлой створке. — Я буду жаловаться! Вы знаете, кто мой отец?!
В ответ — ожидаемая тишина.
- Бесполезно, — посоветовал ему один из «стареньких». — Они с нами даже не разговаривают. Лучше бери тюфяк и устраивайся на свободном месте.
- Это с вами они не разговаривают! — фыркнул Аристид, смерив советчика высокомерным взглядом. — И я не нуждаюсь в рекомендациях. Тем паче, от нищих голодранцев.
Де Лотрок бился в дверь ещё минут двадцать, пока, наконец, не устал. После чего брезгливо покосился на поганое ведро и оставил свои попытки. Тюфяки его тоже чем-то не устроили, и он отошёл к дальней стене, где встал в горделивой позе, скрестив на груди
