Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров
Прошло четверть часа, когда петли вновь скрипнули. Мимо Ренарда потянулись сановники святой инквизиции. В белых сутанах с лиловым подбоем и лиловыми же кушаками — примасы из Пределов Бельтерны. Вряд ли их собрали специально, скорее всего, они прибыли в столицу по каким-то своим надобностям. Эти выводы подтверждал тот факт, что их было всего трое.
Один — Ренард с трудом узнал в нём отца Бонифаса из Пуату-де-Шаран — свернул за правый барьер и уселся рядом с Кристофом. Двое — их де Креньян видел впервые — устроились на левой скамье. К ним присоседился ражий детина в чёрной рясе с белым крестом, со зверским выражением на костистом лице и шрамом от виска во всю левую щёку. Судя по тому, как за спиной подобрались воины Храма, это их командор... Нет, генерал. Вроде так у них главного называли.
Следом заявилась ещё одна троица. Тоже в белом, но с кроваво-алой отделкой одежд. Несущие Слово, входящие в Верховный Совет инквизиции, и отец Абсолон. Он с презрительной миной прошёл мимо скамьи подсудимых, бросил многообещающий взгляд на Ренарда и занял место за столом по правую руку от писаря.
Последним зашёл преподобный Паскаль в белом с золотом одеянии, высокой тиарой на голове и янтарными чётками в правой руке. Ведающий Помыслами — вершитель людских судеб и глас Триединого на земле. Он задержался около пленников, изучающим взором окинул обоих и, наморщив лоб в ответ своим тайным мыслям, направился к гранитным ступеням.
— Начинайте, — сухо прошелестел он, опустившись на мягкие подушки своего кресла.
— Чрезвычайный и полномочный Совет, особым указом расширенный до девяти представителей, слушает дело Блеза по прозвищу Бородатый и Ренарда де Креньяна, обвиняемых в ереси, запретной волшбе и сношении с тёмными силами. А также обвиняемых в препятствовании делу Святой Инквизиции и зверском убийстве братьев по вере из числа воинов Храма, — забубнил писарь, зашуршав по бумаге пером. — Зачинщиком процесса выступил Несущий Слово, отец Абсолон. Следствие проводилось старшим дознавателем, братом Лотарем.
— Чрезвычайно серьёзные обвинения, — отец Паскаль сложил пальцы домиком, метнув мимолётный взгляд на Кристофа. — Чтобы в таком обвинять Псов Господних, нужны весомые доказательства. Очень весомые. Надеюсь, у дознания они есть.
— Более чем достаточно, ваше преподобие, — горячо воскликнул брат Лотарь, вскакивая со своего места.
— Спокойнее, сын мой, — молвил Ведающий. — Иначе тебя могут заподозрить в предвзятости. Мы же этого не хотим?
— Никакой предвзятости, святой отче, только голые факты, — смешался брат Лотарь и покраснел от плохо скрываемой злобы.
— Давай докладывай по порядку, чего там нарыл, — кивнул преподобный Паскаль.
Брат Лотарь передвинул к краю пухлую папку, чтобы была наготове, обогнул стол и, сделав три шага вперёд, развернулся лицом к постаменту.
— Хочу обратить внимание высокого совета, что главным еретиком является де Креньян. Второй всего лишь попал под его порочное влияние и простой соучастник, хоть это и не умаляет его вины, — с пылом начал он.
— Давай-ка, сын мой, ты оставишь свои глубокомысленные выводы при себе и перейдёшь к сути вопроса, — осадил его преподобный Паскаль, скривившись в недовольной гримасе. — А вердикт уже вынесут те, кому даны на то полномочия.
— Д-да, к-конечно, — запнулся дознаватель в минутной растерянности, но быстро взяв себя в руки, продолжил. — Я уже раньше обращал внимание должностных лиц, на недопустимость нахождения де Креньяна среди избранных воинов Господа. Доказательством моих слов является печать запретных богов у него на груди. Ещё одна богомерзкая метка есть у него на правом запястье. И языческий амулет, который он носит с самого детства.
Брат Лотарь вытащил из рукава оберег древних Вельтов, воздел его над головой на всеобщее обозрение и дёрнулся к де Креньяну, чтобы показать всем отметины на его теле… но остановился, услышав чуть дребезжащий голос отца Бонифаса.
— Могу задать вопрос по существу? — молвил примас Восточных Пределов, подняв руку, и посмотрел на Ведающего Помыслами.
— Прошу, — милостиво кивнул тот.
— Как давно ты обнаружил, всё, о чём только что поведал совету, брат Лотарь? — спросил примас, подарив дознавателю неприязненный взгляд.
— Трудно сказать, очень давно. Мне де Креньян с первой встречи внушал подозрения… — замялся тот.
— Ты уж потрудись вспомнить, — с насмешкой перебил его отец Бонифас. — А все подозрения изволь подтверждать фактами.
— Говорю же, давно. Лет десять-двенадцать как минимум, — окрысился брат Лотарь и не удержался от выпада в сторону святого отца. — Да вы и сами должны помнить. Я вам лично докладывал, но вы тогда не соизволили принять надлежащие меры.
— Понимаю, к чему ты ведёшь, — хмыкнул примас, — но не ответишь ли ещё на один вопрос… То есть, все эти десять-двенадцать лет, подсудимый нёс службу и никаких сложностей не возникало? Причём, насколько я знаю, службу он нёс исправно, с усердием умножал славу Господню и беспощадно искоренял скверну тёмных богов. А теперь, по прошествии времени, ты решил вменить ему в вину какие-то жалкие отметины и старый камень на сыромятном шнурке?
Брат Лотарь в ответ промычал что-то невразумительное, отец Бонифас же не дал ему собраться с мыслями и продолжил, обратившись ко всем присутствующим:
— Это я обнаружил у де Креньяна способность оживлять небесный металл. И очень рад, что не ошибся, подарив Святой Церкви подобного воина. А отметины… хм… всего лишь отметины.
— У вас всё? — уточнил преподобный Паскаль, с довольными искорками во взоре.
— Пока, да, — кивнул отец Бонифас.
— Тогда продолжайте, — поощрил Ведающий дознавателя.
— Да, конечно, — брат Лотарь начал говорить тихо, но с каждым словом его голос крепчал и наливался уверенностью, — Помимо вышеизложенного имеются свидетельские показания сношения де Креньяна с запретной нечистью. В частности, с Зелигенами, Иратшо, Туннере-ноз, Суккубами и Башахаунами. О чём свидетельствуют воины храма, брат Модестайн из Святого Дознания, соученики де Креньяна в бытность его неофитом, и многоуважаемый отец Нихаэль…
Упоминание последнего имени вызвало у многих скабрезные улыбки, вскоре стало понятно почему. На этот раз в процесс вмешался сам преподобный Паскаль.
— Полно тебе, брат Лотарь, горбатого-то
