Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла
Заложенный в конституции мажоритарный принцип избрания на все посты способствовал укреплению двухпартийности в американской политике, и хотя история знала случаи появления влиятельных «третьих партий», как правило во главе с харизматичным политическим лидером, они никогда не приводили своих лидеров к власти и оказывались недолговечными.
Война за независимость противопоставила американцев англичанам, но вскоре после признания Соединенных Штатов Великобританией в них возник один из первых политических споров: союз с какой европейской страной больше отвечает американским интересам. Франция поддержала колонии в их борьбе и заслужила благодарность. Англия оставалась главным торговым партнером, к тому же американцы были связаны со вчерашней метрополией общим языком и культурой.
Внешнеполитическая ориентация стала одним из главных различий первых двух партий США: демократические республиканцы (часто их называют также джефферсоновскими республиканцами) во главе с Мэдисоном и Джефферсоном отстаивали союзнические отношения с Францией, а федералисты во главе с Гамильтоном считали нужным опираться на традиционные связи бывших колоний с Великобританией и на лондонские кредиты.
«Воздерживаться от постоянных союзов»
Прощальное обращение Джорджа Вашингтона и истоки американского изоляционизма
Отношения ранней американской республики с внешним миром сильно отличались от внешней политики современных США. Недавно появившаяся на мировой сцене Америка, во многом, особенно экономически, зависевшая от европейских держав, ощущала опасность утратить недавно завоеванную независимость и прежде всего отстраивала себя от этих стран. Выбор внешнего Другого был в то же время выбором собственной идентичности. Именно поэтому международные отношения Америки формировали ее государственность не меньше, чем внутренние процессы.
Зависимость страны от внешнего мира не могла не сказаться и на ее внутренней политике. Среди первых пятнадцати президентов США (от Войны за независимость до Гражданской войны) только трое — Джон Тайлер, Джеймс Нокс Полк и Миллард Филлмор — не имели ранее опыта внешнеполитической деятельности в качестве посланника в одной из стран Европы, госсекретаря или генерала, участвовавшего в войне (причем Тайлер и Филлмор не были избранными президентами, а заняли пост в результате смерти предшественников, а Полк в качестве главы государства уже сам развязал войну с соседней Мексикой). Пост государственного секретаря рассматривался в тот период как трамплин для будущего президентства.
Для сравнения: за последние сто лет только два президента США имели внешнеполитический опыт: Дуайт Эйзенхауэр, командовавший американскими войсками в Европе во время Второй мировой войны, и Джордж Буш-старший, представлявший США в ООН и возглавлявший американское Бюро по связям с Китаем (в роли неформального посла в КНР перед установлением дипломатических отношений). Должность государственного секретаря в это время, напротив, стала считаться концом политической карьеры, поскольку приносила ее обладателю не столько международный опыт (который более не интересовал американских избирателей), сколько тянущийся за политиком шлейф внешнеполитических провалов. Последнее на сегодняшний день доказательство этого правила — история Хиллари Клинтон. Ее деятельность на посту руководителя Государственного департамента вызвала поток обвинений в прессе и со стороны конкурирующих политиков (сначала из-за гибели американского посла в Ливии, а потом из-за использования ею собственного сервера для ведения дипломатической переписки), и эта критика уменьшила ее шансы стать президентом.
Неискушенность американцев в международной политике была переосмыслена ими как еще один способ утвердить себя через противопоставление Европе: первое представительное собрание колонистов — Континентальный конгресс — объявило, что американцы, в отличие от европейцев, являются торгующей нацией, а не воюющей.
Коммерческий характер политики США подчеркивался уже в первом «плане договоров», составленном Континентальным конгрессом во время Войны за независимость, он же стал основой «Прощального обращения» Вашингтона. Перед уходом в отставку в 1796 году первый президент США заявил: «Основополагающим правилом поведения для нас во взаимоотношениях с иностранными государствами является развитие наших торговых отношений с ними при минимально возможных политических связях… Нашим верным политическим курсом является воздержание от постоянных союзов с любой частью зарубежного мира».
Это обращение по сей день зачитывается в сенате США перед началом сессии каждого нового конгресса.
Следуя этому совету, американское правительство уже в конце XVIII века вышло из всех договоров, которые успело заключить, и больше не входило в военные или политические союзы вплоть до середины XX века. Эта политика, возможная в стране, отделенной от Старого Света океаном, получила название изоляционизма. Ностальгия по временам изоляционизма существует и среди нынешнего поколения американцев, выросшего совсем в других обстоятельствах. Представление об Америке как о торговой, а не воюющей нации широко распространено в США и сегодня, несмотря на сомнительное соответствие такого определения их современной политике.
Призыв избегать союзов был вполне своевременным, ведь отношения с европейскими странами продолжали занимать огромное место в политических дискуссиях американцев: ощущение зависимости заокеанской республики от событий в Старом Свете сохранялось еще несколько десятилетий. Тем более что революция, начавшаяся во Франции в 1789 году и поначалу казавшаяся американцам следованием их примеру, в течение нескольких лет приобрела радикальный характер. 1790-е годы прошли под знаком страхов американских элит перед распространением радикальных подходов французской революции на Американский континент.
Джордж Вашингтон (умерший в 1799 году) увещевает представителей враждующих партий не ломать ни одну из опор американского процветания: республиканизм, демократию и федерализм. Карикатура. 1806–1820 годы
Такое сравнение любой революции с «моделью» американской Войны за независимость сделалось обычным в политике и медиа США; каждый раз оно приводило американцев к выводу о неготовности страны, переживающей революционное потрясение, воплотить американский идеал.
Строительство собственной «нации-государства» вчерашними англо-американцами предопределяло и направления их внешней политики. Так, многим гражданам США казалось, что Канада лишь волей случая осталась частью Британской империи, тогда как жители этой страны по всем характеристикам могут стать частью новой республики. Их идентичность представлялась американцам неотличимой от собственной.
В 1812 году США, озабоченные притеснениями американской морской торговли со стороны королевского флота, но также надеявшиеся на завершение «дела 1776 года», объявили войну Великобритании. «…Передача нам Канады, опорной точки этих макиавеллевских комбинаций [британских интриг против США. — И. К.], должна стать обязательным условием (sine qua non) мирного договора»[28], — писал Томас Джефферсон через десять дней после объявления войны. Дело было, конечно, не только в идентичности, но и в представлениях о безопасности, утверждавшихся в Америке с колониальных времен. Угроза со стороны французской Канады британским колониям, о которой писал Франклин, теперь преобразилась в угрозу со стороны британской Канады независимым Соединенным Штатам.
Помимо
