Царствование Людовика XI - Шарль Эдмон Пти-Дютайи
Посягательства королевских чиновников на судебную, финансовую и церковную независимость Бретани, интриги Людовика XI с целью поссорить Франциска II с англичанами были рассчитаны на то, чтобы при первой возможности спровоцировать конфликт. Король хотел поставить на должности епископа Нантского и аббата Редона двух своих протеже — соответственно Амори д'Асинье и Артюра де Монтобана, убийцу Жиля Бретонского. Франциск II добился, чтобы Артюр де Монтобан был послан в Рим, изгнал Амори д'Асинье из Нанта и заявил папе, «что он лучше допустит в свою страну англичан, чем потерпит тех, кто был друзьями и слугами короля». Однако он согласился на создание арбитражной комиссии под председательством графа Мэна — Карла Анжуйского. Но Людовик XI воспользовался случаем, чтобы высказать все старые претензии французской королевской власти к Бретонской династии, представители которой носили закрытую корону[33], запрещали королевским чиновникам въезд в герцогство, собирали налоги по своему усмотрению. Он предписал Карлу Анжуйскому рассмотреть эти вопросы и, по своему обыкновению, много болтал, горячился, грозил «обратить в рабство» герцога Бретонского, пусть даже ради этого придется вступить в союз с англичанами. 15 октября 1464 г. комиссия в отсутствие подданных Франциска II, которые должны были входить в ее состав, признала за королем регальное право назначать бретонских епископов. 20 декабря в Туре перед собранием принцев крови и вельмож Людовик XI описал их ссору по-своему. Принцы пообещали помочь ему призвать Франциска II к выполнению долга; но большинство их было заодно с герцогом Бретонским.
Выкуп городов на Сомме
Тем самым Людовик XI сосредоточил на себе ненависть тех, чьей привязанности как нельзя старательней добивался Карл VII, предвидя неизбежную борьбу с герцогом Бургундским[34]. Однако церемониться с Филиппом Добрым не входило в намерения нового короля. Возвращение городов на Сомме стало одной из его идей фикс. 23 октября 1463 г. он писал амьенцам: «С тех пор как мы вновь вступили на престол, мы всегда желали и хотели вернуть себе и изъять наши пикардийские земли и сеньории»[35]. Ему удалось добиться этих целей с помощью сеньоров Кроя, влияние которых оказалось полезным уже Карлу VII для заключения Аррасского договора. Антуану де Крою, его брату Жану и его племянникам, сирам де Кьеврен и де Ланнуа, благодаря бездумному благоволению Филиппа Доброго удалось наложить руку на Люксембург, на графства Намюр и Булонь, и они также держали важнейшие крепости Фландрии и Эно. Они были врагами Карла Смелого, которого им удалось поссорить с отцом, и надеялись после смерти Филиппа завоевать независимость. Людовик XI осыпал этих сеньоров должностями и пенсиями и, чтобы их успокоить, официально отказался от всех прав на герцогство Люксембург[36]. Филипп Добрый был ослаблен болезнью, которая весной 1462 г. чуть не доконала его. Это был очень подходящий момент, чтобы возвратить города на Сомме, пока бургундское наследство не перешло в руки Карла Смелого, который «был молод и зелен и сломить которого было чрезвычайно трудно». В 1463 г. Крои добились, чтобы герцог согласился на выкуп. Из 400 тыс. экю, оговоренных в Аррасском договоре, у Людовика XI в казне было 200 тыс. Чтобы найти остальные деньги, секретарь Жан Бурре и Этьен Шевалье проехали по Франции, собирая подати с городов и аббатств, беря у богачей принудительные займы. Король придумал несколько новых налогов, повысил талью и наложил руку на суммы, которые участники судебных процессов сдали на хранение в парламент и в Шатле. Наконец, 12 сентября и 8 октября 1463 г. Филипп Добрый был вынужден подписать расписки, позволявшие вырвать этот важный стратегический рубеж «из бургундских когтей».
Людовик XI и дела Льежа
В то же время Людовик XI вернулся к политике вмешательства в льежские дела, какую проводил Карл VII. Льежское княжество[37], почти со всех сторон окруженное бургундскими владениями, было независимым и находилось под властью князя-епископа и под номинальным сюзеренитетом императора. Льеж, Динан и другие города этой страны были активными промышленными центрами, и развитие ремесла сформировало там очень свирепый демократический режим. Муниципальная власть перешла от бюргерской олигархии к шумным народным собраниям и демагогам, которые претендовали на руководство делами своего города и политикой всего княжества. Епископская власть, уничтоженная в период Великой схизмы, в XV в. восстанавливалась лишь время от времени и благодаря вооруженному вмешательству герцогов Бургундских — Иоанна Бесстрашного и Филиппа Доброго. Когда князем-епископом стал деспотичный и сластолюбивый Людовик Бурбон, племянник Филиппа Доброго, партия «истинных льежцев», демократическая и национальная, в борьбе с бургундским протекторатом, терпеть которого она ни за что не хотела, добилась, как мы видели, поддержки Карла VII. В 1461 г. Людовик XI пообещал льежцам покровительство, осведомился, каких успехов они добились в восстании против Людовика Бурбона, и принялся раздувать огонь.
Людовик мешает герцогу отправиться в крестовый поход
Одной из причин бездеятельности Филиппа Доброго был план, от которого он не отказывался, несмотря на недуги, — возглавить крестовый поход на турок. Людовик желал и в то же время боялся этого отъезда. Если бы он добился, в отсутствие Филиппа, регентства над бургундскими владениями, он мог бы стать «укротителем и диктатором для всех магнатов своего королевства». Но герцог заявил, что не уйдет, не примирившись с сыном. Тогда Людовик XI, договорившись с семейством Кроев, нашел предлог, чтобы запретить ему уезжать, потому что он прежде всего опасался, что к власти придет граф Шароле.
Карл Смелый
Когда Людовик XI взошел на трон, Карлу Смелому было двадцать семь лет. Это был человек невысокого роста, крепкий и ловкий. Судя по картинам и миниатюрам XV в. и описанию Шателена, у него были голубые глаза, контрастировавшие со «здоровым, светло-смуглым цветом лица», каштановая борода и «густые черные волосы», падавшие локонами на широкий лоб. Привычный к самым суровым физическим упражнениям, образованный, благочестивый и серьезный, неутомимый труженик, который хотел все видеть и все уладить, это был «принц, подававший большие надежды». Он был целомудренным, верным супругом, не позволял себе пить неразбавленное вино, и Людовик XI насмехался над его воздержанностью. Молчаливый, меланхоличный, терзаемый навязчивой идеей, что умрет молодым, он обычно держал глаза опущенными вниз, «понурый и задумчивый, погруженный в свои мысли». Карл обладал сосредоточенным характером матери, португалки Изабеллы, «которую было невозможно победить». Как и его правнук Филипп II, он был человеком, склонным к идеям фикс, трудолюбивым и бюрократичным, отличавшимся чопорной и угрюмой надменностью. Вся его воля была направлена на удовлетворение безмерного честолюбия. Он проведет всю жизнь, желая невозможного и бросаясь в самые безумные предприятия, совсем один, никогда ни с кем не советуясь, «резкий в своей воле, твердый в своем
