Ледяное сердце - Стэллиса Трифф
— На счёт три! — скомандовал тамада. — Раз… два… ТРИ!
Они дёрнули за ленточки. Крышка отскочила. Из ящика, под восторженный вздох зала, взмыли вверх десятки воздушных шаров. Но не просто шаров. Они были ярко-розовыми.
На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался овациями, криками, смехом. Розовый цвет.
Девочка.
Лёха застыл на месте, уставившись на розовое облако, которое начало расплываться под потолком. Потом он медленно, как в замедленной съёмке, повернулся к Анжеле. Его лицо расплылось в такой широкой, детской, абсолютно счастливой улыбке, что у многих снова предательски защемило в горле.
— Девочка… — прошептал он так, что в микрофон не попало.
Лёха обнял Анжелу, прижал к себе, целуя в макушку, потом в губы, не обращая внимания на аплодисменты и улюлюканье. Потом он оторвался, вытер ей слёзы большими пальцами и, не выпуская из объятий, обернулся к залу. Его голос, обычно такой уверенный, дрогнул:
— Слышите?! У меня будет ДОЧЬ!
Дилара, наблюдая за этой сценой, сжала руку Марка очень сильно. Она смотрела на сияющую пару, на этот взрыв чистого, ничем не омрачённого счастья, и её собственное сердце сжималось от чего-то сладкого и щемящего. Она поймала взгляд Анжелы. Та, улыбаясь, подмигнула ей.
Позже, когда музыка сменилась на что-то медленное, молодожёны кружились в первом танце, настала очередь невесты бросать букет. Анжела, смеясь, вышла на середину площадки, окружённая подругами и незамужними девушками. Дилара отстранилась, осталась в стороне, у стола. Она не собиралась участвовать в этой традиции. Её история с Марком была слишком хрупкой, слишком новой, чтобы думать о таких вещах.
— Диля, иди сюда! — позвала её Анжела, заметив её уход.
— Нет, нет, я лучше посмотрю! — отмахивалась та.
Но Рома, стоявший рядом, вдруг подтолкнул её в спину:
— Иди, стесняха!
Дилара, нехотя, сделала пару шагов в сторону небольшой толпы девушек. Она встала с краю, больше для вида. Анжела повернулась спиной, зажмурилась, загадала желание и перекинула букет из белых роз и гортензий через плечо.
Букет полетел в воздухе по высокой дуге. Девушки взвизгнули, потянулись. Но букет, словно ведомый невидимой рукой, перелетел через первые ряды тянущихся рук и с лёгким шлёпком упал прямо в руки Дилары. Она замерла, держа в руках нежный, ароматный свёрток из цветов и лент. Вокруг на секунду воцарилась тишина, а потом раздались смешки, аплодисменты и одобрительные возгласы.
Дилара покраснела. Она чувствовала на себе десятки взглядов, в том числе и пристальный, тяжёлый взгляд Марка со своего места. Она смущённо улыбнулась, пожала плечами.
Анжела, обернувшись, увидела результат и рассмеялась, подмигнув Диларе ещё раз.
Дилара вернулась к столу, неся букет. Шторм смотрел на неё, и в его глазах играли смешанные чувства: удивление, какая-то тёплая усмешка и глубокая, непроизвольная нежность.
— Ну вот, — смущённо сказала она, садясь и ставя букет на стол. — Теперь я следующая на выданье, по всем приметам.
— Страшно? — тихо спросил он, наклоняясь к ней.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Со мной? Нет, конечно.
Он ничего не ответил, просто взял её руку снова в свою и больше не отпускал до конца вечера.
* * *
Они вернулись домой уже глубокой ночью. Город за окном притих, лишь изредка проезжала машина. Дилара была немного уставшей, но в приятном, тёплом полухаосе от вина, музыки и эмоций. Она сняла туфли на высоком каблуке прямо в прихожей и с облегчением потянулась.
— Боже, какой прекрасный день, — вздохнула она, направляясь в гостиную. — Они так счастливы…
Она замерла на пороге.
Гостиная была погружена в мягкий, тёплый свет десятков свечей — толстых восковых столбиков, расставленных на всех возможных поверхностях: на столе, на тумбочках, на полу вдоль стен. Их пламя отражалось в тёмных окнах, создавая ощущение волшебного, уединённого грота. И весь пол, весь ковёр, был усыпан лепестками. Тысячами тёмно-розовых, почти бардовых лепестков пионов. Её любимых цветов. Воздух был напоён их густым, сладковато-пряным ароматом, который смешивался с воском.
— Марк… — прошептала она, ошеломлённая. — Что это?
Он стоял позади неё, в дверном проёме. Снял пиджак, галстук болтался на расстёгнутой рубашке.
— Компенсация, — тихо сказал он. Его голос был непривычно напряжённым. — За то, что у тебя никогда не было нормального свидания. За то, что наш роман начался с боёв, драк и больницы. Я… хотел сделать что-то красивое. Только для нас.
Она обернулась к нему. В мерцании свечей его лицо казалось моложе и старше одновременно. Глаза, такие глубокие и серьёзные, смотрели на неё с такой концентрацией, что у неё перехватило дыхание.
— Это… невероятно, — она сделала шаг в комнату, и лепестки мягко зашуршали под её босыми ногами. Она подняла один, поднесла к лицу. — Пионы. Ты помнишь…
— Я всё помню, — сказал он просто.
Он не двинулся с места, словно боясь разрушить эту хрупкую картину. Она прошла в центр комнаты, медленно поворачиваясь, вдыхая аромат, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Это было слишком прекрасно, слишком внезапно. После шумной свадьбы — такая тихая, спокойная красота.
— Спасибо, — сказала она, и голос её дрогнул. — Это самое красивое, что кто-либо для меня делал.
Тогда он наконец сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он шёл по лепесткам к ней, и его походка, всё ещё не идеальная, слегка хромающая, в этот момент казалась ей самой мужественной и красивой на свете. Он остановился перед ней, совсем близко.
— Кошка, — начал он, и его голос предательски сломался. Он сглотнул, попытался снова. — Эти пять месяцев… нет, больше. С того момента, как ты появилась в моей жизни. Ты вернула меня к жизни. Ты показала мне, что даже из самого дерьма можно вылепить что-то стоящее, если есть ради кого это делать. Только вот я это сломал однажды… — Шторм замолчал, ища слова. Она смотрела на него, не дыша, предчувствуя что-то огромное, что нависло в воздухе между ними. — Я знаю, что я не идеал, — продолжал он, и его рука непроизвольно потянулась к подвеске на шее. — Я упрямый, у меня прошлое, от которого тошнит. У меня нет денег, карьеры, будущего, которое можно пообещать. Всё, что у меня есть… это ты. И я не могу пообещать тебе лёгкую жизнь. Но я могу обещать тебе одно.
Он сделал глубокий, решающий вдох. И тогда, медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц и, кажется, всего своего существа, он опустился на одно колено. Не изящно, а тяжело, с глухим стуком, опершись одной рукой о пол, чтобы удержать равновесие.
Дилара ахнула, прикрыв рот ладонью. Глаза её расширились, наполнились слезами, которые тут же
