Следы на стекле - Олич Кода
— Ему пофик! Абсолютно на меня пофик! Он и тогда не хотел быть со мной, и сейчас не хочет… Ему вообще параллельно!..
— Не упёрся, — дождавшись паузы, поправляет меня Валентин.
— Что? — гнусавлю я, оторвавшись от мокрого пятная на его футболке.
— Не упёрся, а уплыл. Жень, давай ты с ним поговоришь всё-таки? Я не знаю, что он думает насчёт тебя, он не говорит мне, но я вижу, что в глубине души ему плохо. И тебе без него плохо. У него за эти годы не было ни одних нормальных отношений…
— Так у него их и до этого не было! — тут же зверею я. — Ему просто нравится так жить: сегодня одна, завтра другая! Никакой ответственности, обязательств, никакого выноса мозга…
— И чувств! — обрубает Валентин. — Только вечная тоска и одиночество… Жень, я знаю, что это такое. До встречи с Никой я тоже так жил. Одна, другая, третья… Вроде прикольно. Вроде ты такой весь классный, востребованный, все тебя хотят, кто-то даже больше, чем на вечер... Только со временем начинаешь понимать, что ты себя растрачиваешь впустую. Что ты не создаёшь ничего, а только разрушаешь и разрушаешься сам, как этот замок из ракушечника… — Он сгруживает ногой мокрый песок, и мы вместе наблюдаем, как его неумолимо размывает отступающей морской пеной. — И, поверь мне, Жень, это тоже боль. Она другая. Не острая. Не та, от которой прыгают с крыш или разбиваются на машинах. Она привычная, с ней сживаешься, но это всё равно боль.
— Ты так говоришь, будто тебе лет триста. Или Алексу… Он наверняка даже не задумывается о подобных вещах!
— Одиночество души, Жень, — не реагируя на мой ядовитый тон, продолжает он философски-спокойно, — это хроническая болезнь, и случится она может в любом возрасте. Хотя… как хочешь! — Резко переключившись, встряхнув и поправив на плече сумку, он бодро шагает дальше. — Можешь оставаться здесь. Сидеть, жалеть себя, винить кого угодно, того же Алекса… Только чем ты тогда лучше? Вы друг друга стоите, оба бараны…
Немного обалдев от такой внезапной грубости, я сама не замечаю, как выдвигаюсь за Валентином.
— Я вообще-то не баран!
— Прости, овца!
— И не овца! — возмущаюсь, пытаясь остановить его и тем же ускоряя. — Я лев, то есть, львица, царица, между прочим! А вот Алекс — козер! Тут ты прав! Упёртый, упрямый козёл, баран, который не может перешагнуть через свои дурацкие принципы!
— Значит, баран победил львицу. Очень смешно, Женя, ты сдалась!
— Ничего я не сдалась! Просто у львицы обязана быть гордость! У меня должна быть гордость, а с ним я её теряю!
— Гордость — не такая уж большая плата за то счастье, которого вы добровольно лишаетесь!
Я вновь останавливаюсь, как вкопанная. С минуту наблюдаю за его удаляющейся фигурой, чтобы удостовериться, что он больше не собирается меня уговаривать или ждать, и постепенно осознаю, что он прав, в принципе.
Насчёт того, что я заблужусь, уж наверняка.
Даже точно зная адрес, я действительно скорее всего заплутаю в незнакомом посёлке, тем более ночью. К тому же, оказаться в предрассветный час где-нибудь в эпицентре веселья не связанных нормами морали курортных отдыхающих… ну, скажем так, не слишком заманчивая перспектива.
Словом, мне становится по-настоящему страшно, и, отбросив гордыню и все прочие заморочки, я снова устремляюсь за темнеющим на фоне предрассветного неба силуэтом, что в разы удлиняется собственной тенью…
В конце концов, мы с Алексом можем и не общаться.
А утром я соберу свои вещи и уеду! И пусть он дальше сколько влезет «болеет» своим одиночеством! А я найду себе нормального чувака, заставлю его на мне жениться и нарочно нарожаю ему троих… нет, лучше пятерых деток!..
Примерно такие мысли вертятся в моей голове к моменту, когда мы с Валентином выходим на бескрайний, полностью песчаный пляж, залитый сочащимся со стороны горизонта жидким розовым золотом.
Сгустившиеся тени отчётливо прорисовывают чьи-то идущие далеко вперёд нас следы и осторожно проступающие из глубин сумерек очертания.
Предрассветное затишье, заставившее нас надолго замолчать, постепенно рассеивается: уже слышны отдалённые крики чаек, чириканье каких-то других птиц, и даже море, словно тоже просыпаясь, плавно наращивает рокот подкатывающих к берегу волн.
Вот-вот начнётся новый день. День, когда родился Артём и ушёл в иной мир мой папа. И я чувствую, что и на этот раз он станет для меня особенным…
Два тёмных силуэта на почти багровом фоне. Это Ника и Алекс. Они сидят у воды, их взгляды устремлены вдаль.
Мы с Валентином подходим ближе, но, не успеваем и ртов раскрыть, как подскочившая на ноги Ника на нас шикает:
— Тихо! Только молчите! Ты садись сюда… — Ухватив за руку, она подтягивает меня к Алексу. — А ты иди ко мне! Только тихо, говорю, пока что ни слова!..
Ситуация очень странная, но это же заставляет меня послушно опуститься в мокрый песок и оказаться плечом к плечу с навалившимся на собственные колени Алексом.
Бросив взгляд на меня, он снова переводит его на восток, туда, где в нестерпимо-яркой полоске света, словно спичечная головка, жарко вспыхивает солнечный диск и лениво поднимается над горизонтом, прогоняя остатки мглы из этого мира, а также из наших заблудших душ своими всесильными лучами.
— Урааааа!!! — вдруг восторженно восклицает Ника, и одиночные шлепки её аплодисментов прогоняют этот протяжный крик на многие километры вперёд. — А теперь давайте, давайте, встаём, встаём! Берёмся за руки!.. Побежали!..
И, пока я ошеломлена не только её простотой, но и самим приказом (откуда она знает?!), с моей безвольной ладонью внезапно решительно состыковывается крепкая и такая долгожданная ладонь Алекса…
Наши тёплые пальцы сплетаются, ноги переходят на шаг… что с каждой секундой ускоряется, становится всё увереннее…
Однажды мне станет известно, что Артём оставил голосовое послание, которое за пять минут до аварии записал видеорегистратор в его машине. В этом послании он рассказал Алексу, что я и есть «та самая» виртуальная подруга Васдушки, толкающая теорию о «единственных не параллельных» (как оказалось, они когда-то это обсуждали) А ещё признался, что будет рад за нас… И просил пробежаться по берегу моря, взявшись за руки, как я того хотела… И «чтобы песок тёплый, и ветер в лицо».
И вот теперь мы все вчетвером исполняем его последнюю волю и одно из самых сокровенных моих желаний. Мчим по мокрому морскому песку, будто по битому стеклу, босыми ногами. Каждым движением причиняя себе боль, с каждым от неё же избавляемся.
И оставляем за собой следы, всё новые и новые…
Это будут не
