Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер

Мне не хотелось сейчас думать об Уэсе, даже стоя на коленях у могилы его отца.

Я опустила взгляд на бейсбольные мячи, сдерживая очередные слёзы — да что ж со мной сегодня такое? — и сказала: — Здравствуйте, мистер Беннетт. Простите, что я вас никогда не навещала.

Я представила его лицо, красивое, как у Уэса, но не такое доброе, и просто начала тараторить.

О том, как хорошо Уэс подавал на товарищеском матче.

Именно это он хотел бы услышать, если бы был жив, так что я предположила, что его предпочтения не изменились. Я рассказала ему, как мощно подавал его сын, и что никто не мог отбить его подачу.

Я даже рассказала о том, что он реально «подавал как следует» — любимое выражение мистера Беннетта.

К тому времени, как я закончила разговаривать с призраками на кладбище, я замёрзла до смерти.

Я прибежала домой, приняла долгий, горячий душ, и, проведя час с папой и Хеленой, наконец, отправилась спать.

Но прежде чем заснуть, мне нужно было сообщить Уэсу о его ключах.

Я: Кажется, я нашла твои ключи.

Не-а. Я удалила текст, не желая, чтобы он знал, что я была на могиле его отца.

Я напечатала: Твои ключи лежали на земле на кладбище.

Божееее — снова удалила. Да почему я так заморачиваюсь? Мне просто нужно было сообщить, что я нашла его ключи — делов-то.

Я написала: Нашла ключи, думаю, они твои. Брошу в твой почтовый ящик.

Отправлено.

Наконец-то.

Я непроизвольно поглядывала в окно с тех пор, как вернулась с пробежки — да, тот серебристый автомобиль, из которого я видела, как он выходил раньше, всё ещё стоит — но внутри его дома не горел свет. Дом казался пустым и спящим, так что, может, он просто оставил там машину.

Телефон зазвонил в руке, напугав меня.

Что ж такое.

Я посмотрела вниз: мне звонил Уэс.

Да поче-е-ему?!

Я глубоко вдохнула, затем поднесла телефон к уху.

— Алло?

— Ключи? — Уэс звучал как-то странно, словно он говорил прямо в микрофон. — Какие ключи?

— Эм, пара ключей с брелком «Брюинз», — ответила я, слегка озадаченная его тоном. — Я просто решила, что они твои.

— Мой отец отдал их тебе? — спросил он, звуча крайне растерянно. — Как, чёрт возьми, они у тебя оказались?

Его отец? — Что? Нет, я их нашла на земле.

— На земле, — повторил он, растягивая слова. — Где на земле? На кладбище? Ты вернулась?

Только слово «кладбище» он произнёс как «клебище».

— Да. Ты пьян?

— Чуть-чуть, — ответил он, его слова были медленнее обычного быстрого и колкого сарказма. — Но это не меняет того факта, что, ты, типа, навещала могилу моего отца? Или одна из этих бестолковых белок утащила ключи? Они вечно таскали вещи, которые я оставлял, мелкие засранцы.

Точно пьян.

— Я проходила мимо его могилы, — солгала я, потрясённая его пьяным состоянием. — И так уж вышло, что увидела их там.

— Я оставил ему ключи, потому что это был его дом, понимаешь? — сказал он, невнятно. — Они должны быть у него.

Я не знала, что сказать, потому что с трудом понимала происходящее.

— Майкл с тобой?

— Со мной никого нет, — сказал он, звуча отрешённо. — Я не мог никого пригласить на последнюю ночь в доме Беннеттов — ты что, шутишь? Ему бы это не понравилось.

Кому ему? Его отцу?

— Может, тебе не стоит быть одному, Уэс? — спросила я, глядя в окно, но в его доме царила лишь непроглядная тьма. Почему он один? Почему он один и пьян? Он сидел на полу в темноте, совершенно один, с бутылкой выпивки? Не знаю почему, но я чувствовала, что мне следует кому-то позвонить. Для него было опасным оставаться одному и пьяным в пустом доме. У меня в горле стоял ком, когда я предложила: — Может позвонишь кому-то?

— Нет, потому что я ложусь спать, Либ, — сказал он, и то, как он неосознанно назвал меня моим старым прозвищем, только увеличило размер кома. — Я так устал.

Я так устал. Что-то в этой фразе настораживало, и я подумала, а не попробовать ли мне найти номер Сары.

— Ладно, — сказала я, не зная, что ещё сказать. Я понимала, что ему сейчас должно быть больно, но я больше не та, кто должна ему помогать, ведь так? Я сглотнула и сказала: — Тогда, спокойной ночи, Уэс.

— Я скучаю по нашим «спокойной ночи», — пробормотал он, казалось, самому себе, и на этом звонок завершился.

Я сидела с телефоном в руке, оцепенев, не зная, что делать.

Мне стало не по себе, когда я представила его пьяным и в одиночестве в пустом доме, но он больше не был моей заботой. Он был всего лишь моим бывшим соседом, парнем, с которым я повстречалась несколько месяцев, и наши жизни разошлись, не так ли?

Не моё дело, если ему было грустно.

Но когда я погасила свет и легла, я не могла перестать думать о нём. Мне всё виделись его тёмные глаза, полные слёз, на похоронах.

И его заплетающийся язык, когда он спросил: «Мой отец отдал их тебе?».

Я ворочалась с боку на бок, Уэс не выходил у меня из головы ни наяву, ни во сне. Затем мои тревоги переключились на алкоголь и его одиночество. Сколько же он выпил? Что, если он всю ночь пил прямо из бутылки?

В 02:15 я потянулась за своим телефоном. Написала: Ты как?

Спустя двадцать минут ответа так и не было.

— Проклятье.

Я села и включила лампу, понимая, что выбора у меня нет.

Просто постучи в дверь, убедись, что он жив, и попрощайся.

Я постучала во входную дверь его дома, нервничая, потому что была глубокая ночь, а я бродила по округе. Это глупо. Внутри по-прежнему не горел свет. Полная темнота. В каждом окне — кромешная тьма. Ни одного проблеска света, но машина Уэса всё ещё стояла на подъездной дорожке. Часть меня хотела просто убежать домой, но я обязана была убедиться, что с ним всё в порядке.

Я оглянулась назад, в сторону улицы, но там было тихо, если не считать зябкого осеннего ветерка и шороха сухих листьев, развеваемых ветром. Очень жутко.

Я постучала ещё раз.

И тут я услышала это.

Foo Fighters. Играла из его дома.

The deeper the blues

The more I