Бывший, реанимируй нашу любовь - Анастасия Иванoва
— Но это же несправедливо! — вырвалось у меня.
Меня буквально разрывало на части от возмущения. Как кто‑то может распоряжаться моей жизнью? Решать, чем мне заниматься, куда идти, что делать?
— В жизни нет справедливости, Катюш, — мягко, но твёрдо ответил декан. — Об этом ещё Толстой в «Воскресении» писал. Представь: приедешь ты домой, расскажешь всё Матвею. И? Что, по‑твоему, он должен делать дальше?
Вопрос декана словно ударил под дых. Он казался простым, логичным — но ответа у меня не было. А преподаватель продолжал:
— Допустим, Матвей встанет на твою сторону. Защитит перед родителями. Но Татьяну Матвеевну это не остановит — под удар попадёт и он. А теперь представь, что случится с вашими отношениями через полгода или год. Простит он тебе разрушенную жизнь и ссору с родителями или нет?
Словно в подтверждение своих слов декан протянул мне второй приказ об отчислении — на этот раз с именем Матвея. Причина: непосещаемость.
— Подождите! Но он тогда лежал в больнице! — воскликнула я, всматриваясь в знакомые даты.
В памяти вспыхнули дни, когда я металась между институтом, практикой и больницей, где Матвей лежал после операции на ноге.
— Справки нет. Значит, прогул, — холодно отрезал декан.
— Она готова испортить жизнь родному сыну⁈ — голос дрогнул от негодования.
— Катюш, Мурзакова — сложная женщина. Поэтому повторю свой совет от чистого сердца: не воюй.
Именно в этот момент, когда я выходила на улицу, раздался звонок от сестры:
— Кать, бабушке плохо! Её только что забрала скорая!
— Милаш, я еду! — выдохнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Не заезжая домой, я бросилась на автовокзал и села на ближайший рейсовый автобус. Матвею лишь отправила короткое сообщение: «Дома проблемы». В голове крутилась мысль: пока буду в родном городе, всё хорошенько обдумаю, взвешу дальнейшие шаги. Решу, стоит ли рассказывать Матвею правду.
Но, приехав домой, я поняла: сейчас не до размышлений о нашем будущем. Опека продолжала давить, бабушка находилась в коме, а врачи отчаянно боролись за её жизнь. Нам оставалось лишь ждать.
Однажды я спросила сестру:
— Мил, а что с водой?
— Трубы надо ремонтировать, — вздохнула она. — Бабушка хотела с пенсии вызвать мастера. Мы мыться к тёте Свете с третьего этажа ходим.
— Почему мне не сказали⁈ — в голосе прозвучала боль.
К счастью, у меня были отложенные деньги — их хватило на вызов мастера и замену труб. Но вскоре случилось самое страшное: раздался звонок из больницы.
Бабушку не удалось спасти.
Никто не знает, как мне было тяжело и страшно. В двадцать четыре года я осталась сиротой — с восьмилетней сестрой на руках. И словно хищные коршуны, сотрудники опеки снова накинулись на наш дом. Они настаивали, что я не смогу содержать Милану, и хотели забрать её у меня.
Когда раздался телефонный звонок с незнакомого номера, я уже знала, кто звонит. И заранее знала, что отвечу.
Глава 7
Сестра подходит ко мне и со спины крепко обнимает. Заставляет вздрогнуть всем телом, вынурнуть из тяжёлых воспоминаний.
— Катюш, из-за его семьи ты не стала врачом! И бабушка…
Кладу свою руку поверх рук сестры. Сжимаю, не давая договорить. Я сама часто думала, была бы бабушка жива, если бы не весь стресс, что она пережила из-за меня. Зачем я упрямилась⁈ Почему сразу не вернулась в родной город после первой встречи с Мурзаковой⁈
— Милаш, она помогла оформить опеку над тобой и нас никто не трогал.
— Но нас и начали трогать только из-за неё! Сколько раз ты пыталась поступить в медицинский колледж и отучится на медсестру? Тебе даже в платном обучении отказывали! А другие работы? Помнишь, секретарём устраивалась, официанткой. Только и месяца не проходило, как тебя вышвыривали. Катя, эта старуха испортила тебе жизнь! А ты её ещё защищаешь. И её сыночку ничего говорить не хочешь, а он должен знать!
— Тогда я лишусь и этой работы.
— Нет! Иван Платонович не позволит тебя уволить. Он в отличии от остальных не боиться эту грымзу, иначе не стал бы помогать.
— Милаш, я не буду Ивану Платоновичу за добро платить неприятностями. Всё. Тема закрыта. Матвею ничего не надо знать и я не передумаю.
Резкими движениями накладываю еду по тарелкам. Злость от разговора и воспоминаний, что даже спустя столько лет причиняют боль, кипит во мне. Не только на Татьяну Матвеевну, но и на Матвея. В свои двадцать четыре я была настолько наивна, что верила: Мурзик найдёт меня! Он ведь клялся мне в вечной любви, говорил, что никогда и ничто не сможет нас разлучит.
Только все его слова оказались сказкой и не имели ничего общего с правдой. Матвей легко поверил в моё желание с ним расстаться. С лёгкостью отпустил меня.
Он не боролся за нас.
Да и должен ли был?
— Ты его до сих пор любишь, да?
— Нет! — отвечаю слишком быстро и резко. — Милаш, садись кушать. Прошлое оставь там, где ему самое место.
— Угу. Только это прошлое завтра постучится в твою дверь.
Оставшийся вечер Милана больше не касалась этой темы, лишь переодически кидала в меня задумчивые взгляды, которые я старалась не замечать.
Одна встреча, чтобы решить одну маленькую проблему.
Чёрт, может всё отменить⁈
Что я сама потолок побелить не смогу?
Угу. В перерывах между домашними делами и дополнительными сменами, которые я набрала, чтобы Милаше купить всё для учёбы и обновить к гардероб. Это пока на улице +5 и дождь, но к Новому году обещают настоящую зиму. А у сестры от пуховика осталось лишь название. Да и ботинки, я видела, как она подклеивала вчера вечером.
Нет. Его Кикимора всё испортила, пусть они и отвечают!
Ночь проходит в беспокойном сне. Что-то снится. Яркими отрывками, только эти видения не приносят отдыха. Наоборот, утром я просыпаюсь разбитая. Долго не могу заставить себя соскребсти с кровати.
По тишине в квартире, понимаю: Милашка ускакала на занятия. В субботу у неё только две пары в филиале универа на «Черной речке». Значит, приедет домой рано. Нужно успеть приготовить обед.
Кое-как поднявшись выхожу из комнаты, игнорирую дверь в ванную сразу иду на кухню и включаю кофеварку. Заправляю рожок, ставлю любимую кружку на подставку. И расплываюсь в счастливой улыбке, когда насыщенный аромат
