Точка Возгорания - Ребекка Яррос
Там, где ей место, — отозвалась забытая часть моей души.
— Не возвращайся сюда, не вскрывай старые раны, — покачала она головой, и чёлка упала ей на глаза.
Прежде чем я успел подумать, мои пальцы уже были в её волосах — тяжёлых, тёмных, с проблесками огня и осени. И прежде чем я сделал вещь ещё глупее, я аккуратно заправил прядь за ухо.
Она тут же воспользовалась моментом и отступила, почти убегая, чтобы между нами оставался бильярдный стол. — Я серьёзно. Этому городу потребовалось немало времени, чтобы залечить раны…
— Этому городу? — Я приоткрыл рот. — О чём ты вообще говоришь, Эмми?
Она сузила глаза: — О тебе и твоей грёбаной команде.
— Мы говорим о нас, — напомнил я.
— Нет, не говорим. Потому что нас не существует. Мы никогда не будем говорить о том, что было, и если ты хочешь хоть какого-то шанса реализовать свою безумную идею — никогда больше это не упоминай.
— Нельзя игнорировать тот факт, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо на этой планете, Эмерсон. Я точно знаю, каково это — быть в тебе, так глубоко внутри твоего тела, что я почти уверен, что оставил там частичку своей души. Нельзя игнорировать то, что у нас было, или то, как я все грандиозно просрал.
Она сглотнула, в глазах заблестели слёзы, прежде чем она развернулась и пошла к выходу из здания. Чёрт. Вот почему я и хотел, чтобы она уехала, прежде чем я появлюсь в городе. Мне не нужна была эта сцена, не хотел видеть ни намёка на тот хаос, что оставил после себя.
И как когда-то я знал, что не могу остаться, будучи двадцатилетним, сейчас я знал, что если позволю ей уйти не поговорив — она больше не вернётся.
Ты же сам этого хотел, помнишь? Без сложностей, без чувств, — напомнил дьявол на плече.
Но ты хочешь Эмерсон, — возразил ангел. Или наоборот, да какая нахрен разница.
— Эмерсон! — крикнул я, но она не остановилась. — Эмерсон! — повысил голос и бросился за ней, едва коснувшись её запястья, прежде чем она резко обернулась.
— Что? — почти закричала она, в глазах стояла боль, почти невыносимая, пока она снова не надела свою привычную маску.
— Почему это безумие? — спросил я.
— Команда?
— Да, — соврал я. Я делал всё, чтобы не сталкиваться с Эмерсон. Не думать о ней. Не звонить, не приезжать, не умолять простить меня за то, что я выбрал жизнь, которую она бы не поняла. Я хотел знать, почему она отказывается признать, что мы были, но сейчас я был готов даже на мнение по поводу команды.
— Это невозможно.
— Ничего невозможного нет. По крайней мере, для меня, — сказал я.
Она расширила глаза, и я почти бросился вперёд, чтобы доказать ей это. Господи, прошло меньше двенадцати часов с моего приезда, а моё самообладание на уровне восьмиклассника.
— Слушай, этот город не выдержит. Мы едва выбрались из долгов после страховых выплат. У Легаси просто нет ресурсов на новую команду.
— А если городу не придётся платить?
Теперь уже она приоткрыла рот. — Что?
— Если Легаси не будет покрывать зарплаты или страховки, тогда город согласится?
Она моргнула пару раз, я почти видел, как в её голове закрутились шестерёнки.
— Город всегда сам содержал команду. Это вопрос гордости. Ты хочешь под крыло Лесной службы?
— Нет. Мы будем следовать их регламенту, но финансироваться — частным образом.
Её глаза сузились. — Кем именно?
Теперь моя очередь была замешкаться. — Мной.
Одна идеальная бровь взметнулась вверх. — Серьёзно?
— Серьёзно.
— Баш, обычный участник команды зарабатывает от шестидесяти тысяч в год — и это без начальства, без кураторов, без всего прочего. Тебе нужно будет содержать команду из восемнадцати-двадцати человек. Это минимум миллион в год, не считая всех накладных расходов.
Улыбка вспыхнула автоматически. — Приятно видеть, что ты используешь свою MBA. Когда ты выпустилась? Пару месяцев назад?
— Следишь за мной, Баш? — парировала она.
— Всегда. И я прекрасно знаю, сколько это стоит. Я потяну. — Я посмотрел ей прямо в глаза, чтобы она поняла: я не блефую.
Она восприняла информацию о моём достатке спокойно — как и всё остальное. Просто кивнула и перешла к следующей проблеме. Эмми никогда не заботилась о деньгах — ни когда они были, ни тем более, когда их не было. — Деньги — не единственная проблема.
— Совет, — согласился я.
— Весь город. Баш, ты построил это здание на участке Парсонов…
— Это мой участок. Уже три года как. — С тех пор, как я продал своё первое приложение. Половину выручки потратил на землю, другую отдал брокеру. С тех пор было ещё четыре релиза. Деньги — не вопрос.
— Не в этом суть. Мы в полумиле от склона, не больше. — Её голос стал тише, плечи опустились. — Почему здесь?
— Потому что если бы я не купил землю, её бы забрали застройщики. Ты хочешь, чтобы здесь были кондоминиумы? Туристы, лезущие к склонам? Лучше уж мы — парни, как наши отцы — чем толпа студентов, устраивающих пикники и перепихи на месте, где наши отцы погибли.
Она колебалась, её глаза заскользили из стороны в сторону — так она делала, когда принимала решение. Господи, пусть оно будет верным. Заставить Эмерсон передумать было практически невозможно.
— Помоги мне, Эмерсон. Ты знаешь город. Ты можешь помочь.
Её взгляд встретился с моим. — Ты просишь этот город снова начать кровоточить, когда крови почти не осталось.
— Я прошу этот город вдохнуть, начать жить заново.
Она медленно повернулась, осматривая каждый угол здания. Большой зал, используемый для встреч, тренировок и просмотра футбола. Офисы. Кухня. Длинные столы в столовой. Лестница вниз — к жилым помещениям для тех, кто не хочет жить в городе.
— Я подумаю, — сказала она.
Я выдохнул. Это было “может быть”. А “может быть” — уже что-то. Совет, владельцы бизнеса — я справлюсь. Где дело касается денег — я найду путь. Но где речь идёт о чувствах… для города я чужак. Я уехал, когда Легаси только вставал на ноги.
Я уехал от Эмерсон.
Она подошла к двери, остановилась у фотографий. Команда десятилетней давности. Восемнадцать героев. Восемнадцать спасательных капсул. Восемнадцать гробов.
Её пальцы коснулись снимка, где её отец обнимал моего. Они были неразлучны, дружили с начальной школы. Даже тела нашли рядом.
— Это их команда, Эмми. Наших отцов, наших друзей. Они любили эту работу. Я никогда, ничего у тебя не просил. А сейчас… — Я сжал
