Точка Возгорания - Ребекка Яррос
Например, текила. Или транквилизатор для лошадей.
Кого я, блять, обманываю? Ничто не было достаточно сильным, чтобы стереть это.
Боже… её лицо.
Эти огромные карие глаза, распахнутые в шоке, приоткрытые губы… Мне стоило колоссальных усилий отвернуться.
— Да, он заканчивает проект в Калифорнии, потом прилетит, — ответил Райкер, появляясь в дверях.
— Хорошо. Он нам нужен. Он везёт с собой кого-то ещё? — Чтобы убедить совет, что городу нужна новая команда, нас с Райкером будет катастрофически мало.
— Братьев Мальдонадо.
— Серьёзно? — Это почти повод для праздника. Почти.
— Серьёзно. Что сказал совет?
— За команду придётся бороться. Я понятия не имею, как мы убедим их согласиться, но аннексию они одобрили, — сказал я и с удовольствием бросил пустую бутылку в мусорку.
— Ну так радуйся, нет?
— Она была там.
Он нахмурился. — Кто? Миссис Андерсон? Она уже сто лет в совете. Только смерть или постановление конгресса её оттуда уберёт.
— Нет, придурок. Мне плевать на миссис Андерсон, — я провёл руками по волосам и покинул кухню, направившись к окнам от пола до потолка, в тренировочном зале. Внизу, в долине, лежал Легаси. И если бы не рубцы на горных склонах, ничто не напоминало бы о трагедии, которая уничтожила город десять лет назад.
— Ладно, — сказал Райкер тоном "мне надоело твоё дерьмо", — могу перечислить всех баб в городе — мы с тобой перетрахали добрую половину — или ты сам скажешь, кто это.
— Эмерсон, — Просто произнести её имя — будто сорвать корку с души, с радостью готовой снова кровоточить.
Он тихо присвистнул: — Ох, чёрт. Слушай, Харпер сказала мне, что она уезжает первого числа.
— Твоя сестра ошибалась. — Надо было самому всё проверить, но стоило мне начать расспрашивать о Эмми, как Харпер бы тут же ей рассказала.
— Нет, не ошибалась.
Сладкий, знойный женский голос за моей спиной заставил волоски на моей шее встать дыбом. Я выстроил в себе все возможные защиты и обернулся, чтобы увидеть Эмми. Она стояла у бильярдного стола, руки скрещены под грудью, отчего та ещё больше приподнялась к вырезу её рубашки. А с этой юбкой-карандаш… она выглядела как училка из фантазий подростков на уроке биологии. И то, как грудь едва не вываливалась над последней застёгнутой пуговицей…
Не смотри. Не. Смотри.
Поздно.
Она подняла одну бровь. Попался.
— Я уезжаю первого сентября, а не августа. И да, Харпер сказала, что ты спрашивал, — последнее она бросила Райкеру, который только почесал затылок.
— Думаю, я… эээ… дам вам поговорить, — пробормотал он. Даже не пожелал мне удачи, не выразил соболезнования — не то, чтобы я посмотрел в его сторону — просто натянул бейсболку на светлые волосы и сбежал.
Оставив меня наедине с Эмми.
С Эмерсон, поправил я себя. Эмми — это девчонка, с которой я вырос. Та, что таскалась за мной на каждый пикник команды, умоляла взять её в поход. Но это была уже не она. Это была даже не та школьная Эмми, что сводила меня с ума, из-за которой я годами дрочил, когда у неё появились формы, та, о которой не мог забыть в колледже, та, в которую я влюбился.
Та, которую я разрушил.
Теперь передо мной стояла женщина. И, судя по взгляду из этих глубоких карих глаз, женщина весьма злая.
— Ты вообще что-нибудь скажешь? — спросила она.
— Это ты сюда пришла.
Она фыркнула: — Это ты построил здоровенную... — она обвела рукой комнату, взгляд зацепился за второй этаж с открытым обзором и балки под потолком. — мальчишескую Берлогу, — закончила она.
— Мальчишеская Берлога? — уголки моих губ дёрнулись вверх. — Нам что, по десять лет?
— О нет. Тебе не позволено быть обаятельным, Баш. Не со мной. Никогда больше.
Пространство между нами вспыхнуло электричеством — тем самым, что могло бы либо питать весь этот дом, либо сжечь нас дотла. Прошли годы, а это не изменилось. Как бы мне ни хотелось.
— И кем бы ты хотела, чтобы я был?
— Никем. Кем ты и был последние шесть лет.
— Ауч. Пускаешь свои милые коготки в самом начале ссоры, да? — Я засунул большие пальцы в карманы, чтобы занять руки. Чтобы не протянуть их к ней. Эта чёртова тяга — всё ещё жила во мне. Дерьмо.
— Мы не ссоримся.
Я сделал шаг вперёд. — Нет? А что тогда происходит?
Она отступила, сохранив расстояние. — Ничего. Между нами ничего не происходит. Ты это ясно дал понять.
— Эмерсон. То, что было между нами…
— Нет. — Она вскинула руки и покачала головой. — Мы не будем это обсуждать. Никогда. Считай, что этого не было. Вообще ничего. Я не за этим пришла.
Не было? Да чёрта с два. Я мог бы воспроизвести каждую секунду, если ей вдруг нужно освежить память. Каждый момент, когда я касался её губ — начиная с её шестнадцати, когда я был слишком собственническим, чтобы отдать кому-то её первый поцелуй, — и заканчивая той ночью, когда я провёл часы в её объятиях, обожествляя каждую часть её тела, пока не взошло солнце… и мне не пришлось уйти.
Каждое мгновение выжжено в моей душе, как татуировка. А она хочет сделать вид, будто этого не было?
Ни за что, чёрт побери.
Я сокращал расстояние, а она отступала назад, пока не упёрлась задницей в бильярдный стол. Я поставил руки по обе стороны от её тела, наклонился, ловя аромат её духов, когда она закрыла глаза. Бергамот, лимон, ваниль… Эмерсон.
— Мы были.
Её ресницы дрогнули, глаза открылись — и остановились на пуговицах моей рубашки.
— Эмерсон.
Медленно она подняла взгляд и встретилась с моим. И я утонул. Эти карие глаза всегда были бездонными. В них можно было потерять все мысли.
Кровь закипела, пульс бился в венах, всё тело гудело — и всё это стекало в пах. Разумеется, у меня встал. Я был в нескольких сантиметрах от Эмерсон Кендрик.
Некоторые вещи никогда не меняются.
— Не надо, — прошептала она, и сладкое дыхание с привкусом мяты тут же вызвало с десяток воспоминаний о её зависимости от Tic Tac.
— Скажи это, — приказал я, нуждаясь в этих словах больше всего на свете. Больше, чем в восстановлении команды, больше, чем в попытке придать значение памяти наших отцов.
— Не надо, — взмолилась она, голос дрогнул.
— Не надо чего? — Я наклонился ближе, и она
