Измена. Его вторая семья (СИ) - Тая Шелест
В груди пульсирует болью. Я всё еще не осознала до конца, все еще не поняла всю глубину этого ужаса, в который затянул меня мой любимый муж.
— Она права, — всхлипываю, обнимая колени, — Игнат слишком порядочный, чтобы меня бросить. Поэтому молчал, жалел. Знал, что если расскажет, я не справлюсь.
Сестра выдыхает возмущенно.
— Ты серьезно? Мудак он конченный, а не порядочный! Какой порядочный жене будет изменять? Нашел какую-то страхолюдину, заделал детей и живет на две семьи, Маш! Порядочный?? Вот правда говорят, любовь зла… Собирай вещи, поехали ко мне в общагу.
Поворачиваю голову, смотрю в ее решительное лицо.
— Уверена?
— Нет, не уверена, блин! Пошли, помогу собрать вещи. Нечего тебе здесь больше делать. А мужло твоё пусть решается. Либо валит к своей швабре, либо ползет к тебе на коленях, валяется в ногах и прощения вымаливает. Но я перестану тебя уважать, если простишь, так и знай.
Всхлипываю, вытирая нос и плетусь в спальню, чтобы достать из гардеробной сумку.
Пусть мне и хочется сейчас поговорить с мужем, дать ему шанс объясниться, но я понимаю, что не смогу. Я вся как оголенный нерв, тронь — и лопнет. Поэтому нужно успокоиться, прийти в себя и переждать.
Достаю большую спортивную сумку и замираю, задумавшись.
— А что, если он не придет?
— Кто? — Валя оборачивается от комода, — муж?
Киваю.
— Что, если он останется с ней до конца своей «командировки»?
Я не лезла в работу мужа, и даже телефона его офиса не знала. Хотя узнать и позвонить проблемой не было. А ведь могла просто взять и проверить.
Наверняка даже во время своих отлучек он продолжал ходить на работу.
Но я не проверяла, потому что доверяла ему безоговорочно. Как себе самой.
А он хладнокровно вытер о меня ноги.
В прихожей слышится звук ключа, и мы с сестрой замираем.
Игнат всё-таки пришел.
Мягкие шаги движутся в сторону кухни, потом идут в гостиную, а после муж распахивает дверь в спальню.
Переводит взгляд с меня на сестру и приказывает:
— Валя, свободна. Нам с Машей нужно поговорить.
6
— Маша уходит, — сообщает сестра и как ни в чем ни бывало принимается доставать из комода мои вещи.
Я решительно киваю.
— Не могу тут оставаться, — гляжу на мужа так, словно вижу впервые, — уж прости. Поживу пока у Вали.
Игнат словно не слышит. Смотрит тяжелым взглядом на неё, затем на меня.
— Идем на кухню, — с этими словами он выходит из спальни.
И мне по привычке хочется двинуться следом, ведь раньше у меня и мыслей не возникало перечить мужу, но теперь я не могу. Остаюсь на месте и распахиваю шкаф, чтобы собрать необходимый минимум.
А что, если я уеду, Игнат приведет ее сюда? Что, если Вика будет спать на нашей постели и есть из моей посуды, которую родители подарили нам на годовщину?
Из горла вырывается горестных всхлип.
Мне себя бы пожалеть, а я жалею посуду… Дрожащими пальцами достаю из комода любимый свитер. Никак не получается его аккуратно свернуть. Комкаю в руках и кидаю в сумку.
Этот черный хаотичный комок очень напоминает то, во что превратилась сейчас моя жизнь.
— Маша, я жду! — доносится из кухни, заставляя невольно вздрогнуть и покрыться ледяными мурашками.
Неужели я боюсь своего мужа? С изумлением осознаю, что да. После сегодняшнего я уже просто не знаю, чего еще от него ожидать.
Я совсем не знала этого человека и не имею понятия, на что вообще он может быть способен.
— Сходи, — шепчет Валя, — и пошли его лесом к его раненой шалаве. Жаль, это его квартира… а то мы и Игнатушку бы с лестницы спустили.
Если еще недавно мне хотелось услышать, как муж станет оправдываться, то сейчас понимаю, что совершенно этого не хочу.
Ему нет оправдания. Просто нет.
Я была влюбленной дурой и не видела ничего дальше своего носа. А если видела, то придумывала ему дурацкие оправдания. Подумаешь, после командировки муж пахнет чужими духами… Ну и что? Мало ли где он спал?
Мало ли с кем…
Какая же наивная я была.
А свекровь все знала и молчала. Злорадствовала небось и уговаривала сына бросить меня, пустышку бесполезную.
Бросаю очередной свитер в сумку.
— Маша! — рычит Игнат.
Нервно вздрагиваю и иду на кухню.
Муж стоит у окна спиной ко мне. Невольно радуюсь, что не вижу его лица. Этих холодных, чужих глаз.
Совсем не тех, которыми он смотрел на Вику.
Тревожно оглядываюсь. И почему я дрожу? Это ведь он должен оправдываться и бояться, не я…
— Что? — спрашиваю, сцепив пальцы и опустив глаза, как ученица перед строгим учителем.
— Тебе не нужно никуда уходить, — произносит муж ровным спокойным голосом.
Впору позавидовать его невозмутимости.
— Нужно, — вздыхаю, стараясь держать себя в руках, — ты уничтожил нашу семью, Нат. Обманывал меня годами, нагло, методично. Жил на две семьи… неужели тебе одной было мало? — голос предательски срывается, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться у него на глазах.
Боюсь скатиться в банальную истерику.
— Ничего я не уничтожил, — бросает он раздраженно, — ты не знаешь, о чем говоришь!
— Так расскажи! Хотя не понимаю, что тут вообще можно рассказать. Я всё видела собственными глазами. Эти дети похожи на тебя, как две капли воды! Как ты мог, Игнат? Сколько мальчику, пять? Выходит, Вика забеременела, когда мы с тобой только планировали свадьбу??
— Нет, чуть раньше. И я никогда тебе не изменял, — муж не поворачивается, и мне становится ясно, почему. Он знает, что я по одному его взгляду узнаю ложь. Теперь уж наверняка.
— Ты слышишь, что ты говоришь? — шепчу, — зачем ты снова врешь, Игнат? Имей совесть и смелость признаться. Почему ты не женился на ней, скажи?
— Потому что я ее не люблю.
Закрываю глаза. Неужели он сошел с ума? Когда успел? Почему я этого не заметила?
Хотя я слишком многого не замечала последние пять лет. И кто виноват?
Он завел вторую семью, талантливо притворялся примерным мужем мне, и был при этом любовником Вики и отцом её детям. Каков актер!
Обнимаю себя руками, стараясь не дрожать. Боль в груди снова дает о себе знать. Пульсирует колючим отвратительным комком.
— Ты и меня не любишь, — хриплю отчаянно, — и никогда не любил. Ты любишь только себя и свой комфорт. Тебе приятно было жить на две семьи, поэтому ты жил. Чувствовал себя вдвойне важным и нужным, султан недоделанный…
Он резко поворачивается, я ощущаю на себе его тяжелый взгляд,
