Мама по контракту - Реджи Минт
Костя словно чувствует мое состояние. Забирает бутылку из рук и снова притягивает меня к себе.
Я дышу. Ровно. Потому что живот как свело, так и не отпускает. И теперь мне страшно не только из-за того, что я выгляжу мелкой лгуньей, но и потому, что боюсь за ребенка.
– Лика. Все хорошо? – Костя гладит мне запястье. – Если тебе худо – давай врачей и в больницу.
– Нет, все нормально. Я выдержу. Просто… просто очень боюсь.
Я, наконец, могу говорить и понимаю, что слова выглядят бессмыслицей.
– Чего боишься?
– Остаться одна. Без ребенка. И без тебя, – добавляю я.
– Все хорошо. Я тут, рядом, – Костя говорит очень тихо, потому что юрист сейчас как раз выкладывает все про Оксанины подвиги.
Судья слушает с большим интересом, потом переводит взгляд на Зарецкого.
Тот кивает, подтверждая.
– Вот все счета за лечение, документы о госпитализациях. Вызовы скорых, – адвокат кладет толстенный том перед судьей. – Мы не возражаем, чтобы мать виделась с ребенком. Согласуем визиты – пока два раза в месяц, при условии здорового образа жизни. Если все в порядке, никто не будет возражать против учащения. Мой клиент только хочет уберечь дочь от губительного воздействия. У него нет цели лишать ребенка матери.
Судья берет документы, и начинаются уточнения.
– Гляди, Мира прислала, – Костя показывает мне фото.
Мира стоит возле резного терема и держит за руку Деда Мороза. Видимо, того, который не успел убежать.
– Бедный. Ему придется отвечать, откуда у него столько подарков.
– И говорить только правду. Мира вранье чувствует.
Я понимаю, что это намек, и внутри все опять холодеет, но Костя не отпускает моей руки.
– Я думала, ты не знаешь, – наконец говорю я.
– А я знал. Прости, контужен первым браком. У меня теперь такая привычка – все знать. На деле я немного хуже, чем кажусь снаружи.
– Прости, я хотела сказать, но… прости.
Я сижу, словно мне сейчас выносят приговор.
Жду, что скажет Зарецкий, даже забыв, что мы в суде. Хотя место подходящее.
– Лика, ничего не изменилось. Говорю же, я знал.
– Но мой ребенок…
– Будет отличной компанией Мире. Знаешь, я считаю, что дети должны расти в любви. И видеть любовь. И у меня теперь есть возможность показать Мире, как оно бывает – когда семья нормальная.
– Костя…
– Из меня выйдет неплохой отчим. А может, и папа. Давай не будем загадывать. У нас тут еще дерьма, которое надо разгрести, по шею. Но этих, которые твои документы сперли, я раздавлю.
Меня пугают его угрозы, поэтому первую часть – про “папу” – я понимаю не сразу.
Что же это значит? Значит, что Костя все равно на мне женится? Что он любит меня, даже когда знает, что я беременная не от него?!
Я боюсь поверить в свое счастье. Боюсь даже подумать, что все так.
Но вот Костя, сидит рядом, держит меня за руку, а когда кто-то проходит мимо – заслоняет плечом. Защищает. От всего мира. От самой себя.
– Я тебя люблю, – тихо шепчу я.
И его пальцы сжимаются чуть сильнее.
– Держись, детка. Все будет хорошо.
Оксана смотрит на меня со своего места, издевательски наклонив голову, и улыбается.
Она добилась, чего хотела. Потери доверия. Надо же, еще Олега откопала! Вот же он обрадовался.
Но в голове звенит шепот Кости про то, что все будет хорошо. И напряжение, которое держит меня последние полчаса, отпускает.
Живот перестает сводить, а сердце начинает стучать размеренно.
Действительно, все хорошо. Я справлюсь. Или теперь мы справимся?
А потом суд уходит на совещание.
50
Когда судья зачитывает решение, я стараюсь не пропустить ни одного слова.
Не смотрю на Оксану и Олега. Просто закрываю глаза.
Судья монотонно зачитывает суть дела, и развод все-таки происходит.
Суд предварительно соглашается с тем, какие средства выделяет Зарецкий теперь уже бывшей жене, и предлагает споры по имуществу перенести на другое разбирательство.
Потом судья говорит про ребенка, и звучит долгожданное “место проживания – с отцом”.
Я выдыхаю и чувствую огромную усталость. Словно тащила в гору гигантский камень и, наконец, дотащила.
Даже радости нет, только облегчение.
Мира будет в порядке. Мира будет подальше от ненормальной, опасной матери.
В зале поднимается гомон, но судья откашливается, требуя тишины, и зачитывает условия, по которым Оксане разрешено встречаться с дочерью.
Соблюдение нормального образа жизни и сдача анализов. А также наблюдение у психотерапевта.
Понятно, что любого врача и справки Оксана купит, но это уже не важно.
Дочь для нее только рычаг. Сейчас Оксана теряет основной доступ к деньгам бывшего мужа, и это будет волновать ее куда больше, чем дочь, которая по ней скучает. Бедная Мира!
Заседание окончено.
Мы выходим из зала, и я жмусь к Косте, потому что чувствую себя очень уязвимой. И еще боюсь отпустить его руку.
Так до конца и не верю в то, что он не сердится. Не отворачивается от меня.
Жесткая уверенность в том, что как только Зарецкий узнает о беременности – мы сразу расстанемся, так и не покидает меня.
Наверно, я слишком долго прожила рядом с плохим человеком, чтобы быстро поверить в хорошее отношение.
Олег пытается подойти ко мне. Он больше не улыбается, не торжествует. Скорее, злится на то, что не вышло дожать меня через Оксану.
Я знаю, что он хочет поговорить о ребенке. Олег наверняка получил свое вознаграждение за приход в суд и рассчитывает как следует испортить мне жизнь.
Зарецкий, увидев его приближение, напрягается и почти рычит. Я испуганно вцепляюсь Косте в руку – только бы не было драки!
Потому что я уверена, что ровно через секунду после того, как Костя замахнется на Олега, тот уже будет сидеть в полиции и строчить заявление. А потом, без паузы, рванет в прессу. Рассказывать, как его чуть не убил владелец медиахолдинга.
Но выручает Татьяна. Она с улыбкой доброй крокодилицы перехватывает моего бывшего мужа:
– Добрый день. А мы вас так ждали. Ознакомьтесь, пожалуйста. Может быть, у вас есть какие-то замечания? Если есть – озвучьте. Если согласны – подписывайте. Не согласны – мы обращаемся в полицию.
И сует ему какие-то бумаги.
Юрист Кости встает рядом с Татьяной, показывая, что теперь за меня не только один хороший
