На грани доверия - Елена Вернадская
— Он что псих? — округлила глаза Лика.
Она до сих пор сидела как мышь под веником и только слушала.
— Ну официального диагноза у него нет. По крайней мере на учете в психушке он не состоит. Но как говорит один мой знакомый, здоровых людей нет, есть необследованные.
— Да вы сами тут все больные, — взвился Дорохов и попытался встать. — Вы не имеете права меня здесь держать, я ухожу!
— Сел быстро! Последнее тебе китайское предупреждение! — придержал его за плечо один из ребят Арнаутского, стоявший рядом.
— Это что получается, этот псих специально меня обработал? — возмущенно спросила Лика и с брезгливостью во взгляде глянула на Дорохова. Роман помнил этот взгляд, и по молодости и влюбленности считал его нормальным, а сейчас это смотрелась смешно.
— До тебя, Белявская, мы еще дойдем. Так что помолчи пока.
Арнаутский говорил вполне себе спокойно, но Лика вмиг замолкла и спокойно приготовилась слушать дальше.
— Ну так что, Павел, ты нам не желаешь рассказать о причинах?
— Что вы ко мне прицепились? Какое вам дело до моих причин?
— Может такое, что ты похоже начинаешь съезжать с катушек. Ну не просто же так ты нашел себе девушку, похожую на Настю?
— Я никого не искал. Мы просто с ней познакомились. И она совсем не похожа на Настю.
— Ты уверен, что не похожа?
Арнаутский подошел к стоящем на столе проектору, включил его, потом щелкнул по клавишам ноутбука и на экране появилось лицо миловидной блондинки. Она правда была чем-то похожа на Настю. Правда волосы у нее были вьющиеся, а жена предпочитала прямые. И помада у девушки была довольно яркая, а Настя обычно пользовалась бледными.
— Это Аня Петренко до того, как стала встречаться с Дороховым, — пояснил Арнаутский. — А это через месяц после начала их отношений.
На экране появилась следующая фотография и Роман чуть не ахнул. Сходство между этой Аней и Настей было очевидным — и прическа, и макияж.
— А это, — при взгляде на следующее фото Романа передернуло. — Аня Петренко две недели назад.
На фотографии лицо девушки представляло один сплошной синяк. Роман заметил, как Настя прижала ладонь к губам.
— Дорохову не понравилось, как она приготовила ужин. Он избил ее, жестко поимел в наказание и как ни в чем не бывало уснул. А девушка решила обратиться в полицию.
— Она сама виновата. Не надо было меня провоцировать, говоря, что она от меня уйдет.
— Да от тебя бежать нужно, роняя тапки! — не выдержала Настя.
— Это все из-за тебя, сука! — заорал Дорохов на Настю. — Это ты во всем виновата.
— Ну так и расскажи нам, в чем она виновата! — Арнаутский остановился напротив Дорохова. — А мы послушаем.
Глава 48
Павел
— Я не буду ничего рассказывать! — упрямо сказал он, глядя на Арнаутского. Он не собирался здесь обнажать душу перед этими уродами. Пусть его лучше посадят. Хотя, конечно, садиться он не собирался. Он сделает все возможное, чтобы этого не произошло.
— Ну тогда расскажу я! — спокойно произнес Арнаутский.
А у Паши душа ушла в пятки. Откуда он может что-то о нем знать? Хотя, такие уроды до всего докопаются.
— Началась эта история в одном маленьком городишке примерно лет тридцать назад. Жила была одна молодая семья, Коля и Таня. И все в этой семье было хорошо, пока не родился у них ребенок. Кажется, что плохого может быть в том, что в семье появился ребенок. Оказывается, для некоторых мужчин может, ведь жена полностью переключилась на новорожденного, а про мужа как будто забыла. По крайней мере Коле так казалось.
— А разве можно как-то по-другому, если маленький человечек требует заботы 24 на 7? — спросила Настя.
— Нельзя, и для нормального человека это естественно, — продолжил Арнаутский. — А вот Коля этого понять не мог. И в какой-то момент он понял, что стал ненавидеть собственного сына. Но ведь ненавидеть своего ребенка — это ненормально. И что же с этим делать? Не признавать же, что ты псих. И Коля нашел выход. Его собственная психика вдруг все перевернула с ног на голову, и вся его ненависть с сына перешла на жену и весь женский род. С этого момента Коля превратился в чудовище. Жена стала его врагом номер один. Сначала он унижал ее словами, а потом перешел и к физическому насилию.
Павел вдруг так ясно перенесся в свое детство. С того момента как он помнил себя, отец все время орал на мать. Именно орал. Он маленький еще не понимал, чем недоволен папа, но от его страшного голоса прятался под стол или за шкаф. Он помнил, как несколько раз мать пыталась отцу возражать, а потом он слышал какие-то хлопки, после которых мама плакала. Много позже он поймет, что это были пощечины, которые отец отвешивал матери за ее возражения.
— Начал он с затрещин, — продолжал тем временем Арнаутский. — А потом перешел к полноценному поколачиванию. И в один день избил жену так, что та потеряла сознание. Коля подумал, что она притворяется, и ушел себе к очередной любовнице, коих у него было пруд пруди. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на вой их ребенка не среагировала соседка. Таню нашли в полусознательном состоянии, с разбитым носом, рассеченной губой и сломанными ребрами.
Паша как сейчас переживал весь тот ужас. Пока не пришла соседка тетя Нина он сидел возле матери и просил ее встать, размазывая ладошкой кровь, что натекла на пол. Потом стал выть. У соседки были ключи от их квартиры, на всякий случай. Тетя Нина вызвала милицию и скорую. А Паша от шока не мог говорить.
— Именно в тот момент в их районе появился новый участковый, — продолжал Арнаутский. — Михаил Афанасьевич. И он взял эту семью на заметку. Колю не посадили, но участковый предупредил, что еще раз он тронет жену, и присядет конкретно и будет мотать срок за все косяки на районе. И Коля испугался.
Да, Паша хорошо помнил, как после того случая батя ругался на мать, как горели злобой его
