Тебя одну - Елена Тодорова
Паника не способствует концентрации. И все же мне удается сфокусировать взгляд на круге на стене.
Деревянный, массивный, с грубым металлическим центром и выжженными по всему периметру руническими символами — сосредоточенно фиксирую я.
«Щит викинга…» — зреет в истрепанной голове.
Грудь предусмотрительно сжимается. Когда я говорю «предусмотрительно», я хвалю свою внутреннюю Вангу, потому что в следующую секунду чувствительную плоть пронзает молния.
Выдохнуть бы… Это еще не смертная коса.
Но…
Пробудившийся мозг так стремительно восполняет пробелы, что на середине процесса меня уже начинает потряхивать. А когда обратная перемотка достигает крайних событий, заставляя погрузиться не только в действия, но и в ощущения, тело будто повторной детонации подвергается.
Дыхание Люцифера на моей коже… Вдавленные в плоть пальцы… Его поцелуи… Поцелуи, поцелуи, поцелуи… Прикосновения… Жесткие, до одури голодные ласки… Ощущение адовой переполненности… Штурмовые удары… Бешеное сердцебиение… Сумасшедшие зигзаги застрявшего в ставшей такой маленькой физической оболочке удовольствия… Поцелуи, поцелуи, поцелуи… Одержимая близость… Сакральные толчки… Сокрушительное блаженство…
Чувствую себя вытраханной в хлам, но пронесшиеся по груди всполохи собирают внизу живота новую бурю.
«Так, стоп!» — резко останавливаю 5D-демонстрацию.
Внутри тут же вспыхивает злость.
На кого, дурочка? На него? На себя? Или, может, на проклятый матрас, который записался в соучастники и должен быть судим по статье «превышение полномочий»?
Господи…
Осторожно перекатившись на спину, убеждаюсь в том, что в принципе уже понимала: Фильфиневича нет в постели.
Не то чтобы мне становится значительно легче… Хотя, конечно, легче.
Выделяю себе минутку на терзания.
«Вот это ты работяга, Шмидт!» — стебет один из внутренних голосов, пока я убиваюсь. — «Вступила в свои обязанности, так вступила!»
«Это все он! Что я могла сделать?!» — открещиваюсь сердито.
Но гребаная язва не затыкается.
«Ага, конечно. Ты-то прям жертва. Крепостные ворота. Приняла таран на себя. А потом и весь остальной огонь. Ай, молодца! Героиня эпохи!»
— Доброе утро, — присоединяется к дебатам глухой и шершавый мужской голос.
Взвизгнув от неожиданности, подхватываюсь в сидячее положение.
О своей дурацкой наготе вспоминаю, когда транслирующий тотальную скуку взгляд Фильфиневича съезжает значительно ниже моих глаз. Мгновенно реагируя, спешно натягиваю на грудь простынь.
И все равно опаздываю. Взгляд Люцифера за секунду становится диким. Кажется, он сам из-за этого злится — раздраженно поджав нижнюю губу, в нетерпимости прикрывает глаза и, качая головой, взбешенно, но беззвучно выплевывает в пространство четко читаемый мат.
«Пиздец…» — зачем-то повторяю я мысленно.
И застываю в оцепенении, когда Дима срывает с бедер полотенце. Ошарашенно таращусь на тот самый таран.
Боже мой… Каждый раз как в первый…
Я крещусь, что ли???
Таран увесисто, и я бы добавила — забористо покачивается, пока Фильфиневич направляется ко мне.
Это еще для чего?
Он выглядит как хищник, заставший на своей территории глупо забредшую туда добычу. Движения уверенные и плавные. Взгляд строго по курсу. Траектория — напролом. Все мои попытки отгородиться от агрессивного гипноза, встать с кровати и уйти, тонут в бескомпромиссном доминировании альфа-самца.
— Ляг на живот.
Голос звучит ровно, практически обезличенно, напоминая о том, что мы просто… Просто… Кто? Деловые партнеры?
Я медлю.
Разлившееся по телу волнение сковывает так крепко, будто сработало заклинание паралича. Но взгляд Люцифера — настойчивый, без тени поблажки — накаляет задеревеневшие нервы до критического уровня, вынуждая двигаться.
Подавшись вбок, заторможенно переворачиваюсь. Опускаюсь на живот, утыкаюсь лицом в матрас-соучастник и сминаю пальцами простынь.
Каждая последующая секунда отражает часть древнего, как сама жизнь, ритуала. Ритуала любви. В нашем исполнении это, конечно, настоящее богохульство. Здоровых ведь чувств нет.
Но что поделать? Как-то иначе мы просто не можем.
Руки Димы слишком тяжелые, чересчур горячие, чрезвычайно наглые. Огладив от плеч до бедер, они поднимаются обратно, чтобы сжать талию и рывком поставить в нужную позу.
На четвереньки.
Самоопределение колеблется от чувственного смущения до откровенного конфуза. Учитывая простынь, странную конструкцию из себя представляю. Что-то между палаткой и скачущим по сцене третьесортного спектакля театральным конем в дешевых накидках и с огромной головой.
Голова у меня, кстати, по всем ощущениям и правда огромная. А еще мохнатая.
После такой-то ночи…
Трындец.
Ход Люцифера-иллюзиониста, и простынь резко улетает в небытие.
Обнаженное тело оторопело застывает в ярких лучах утреннего света.
Господи… Как я выгляжу?
Ой, нет! Сорри! Сорри! Сорри! Я не у тебя спрашиваю!
Пришли каких-нибудь херувимов.
«Ну точно жертва. Агнец на заклании», — язвит моя внутренняя сука.
Но даже она теряет дар речи, когда в выпяченную напоказ сердцевину ударяется горячее дыхание богатыря.
То есть варвара… Демона!
Да какая, к черту, разница?!
Я не мылась после прошлого акта. Зачем он… нюхает меня?!
— Дима… — с хрипом дергаюсь вперед, чтобы ускользнуть.
Руки тут же теряют силу. Если бы не железная хватка на моей заднице, рухнула бы лицом вниз. Держит, извращуга, не позволяя сдвинуться.
— Дима… — начинаю злиться.
Только поэтому задыхаюсь.
Новый эпизод замешательства разгорается, пожирая мозг, как магнитная вспышка на солнце, когда он, накрыв мою спину своим телом, усиливает не только природную гравитацию, но и ощущение, будто я нахожусь на дне океана, где давление вполне способно раздавить на молекулы.
Боже мой…
Его руки скользят по моей спине, выстраивая какой-то непонятный, страшно распаляющий плоть маршрут.
Дайте воздуха… Прошу…
Легкие схлопываются, как лепестки ядовитого цветка, и, как я не стараюсь, отказываются раскрываться. В животе и вовсе бабочки-террористы, выдвигая абсолютно нелепые требования, поднимают гребаную революцию.
— Расслабься, чтобы не было больно, — шепчет Дима, касаясь губами моего уха.
Только я хочу порадоваться, что в этой позе не придется с ним целоваться, понимаю: он уже проникает глубже, чем я могу себе позволить.
Дурманящий жар заполняет каждый миллиметр моего тела.
И я… выгибаюсь. Это получается инстинктивно.
Густой выдох и следующая за ним тишина лучше любых слов оповещают, что пришло время для решительных действий.
Честно? У меня все болит после ночи. Но стоит члену Люцифера толкнуться между припухших складок изнывающей плоти, стенки влагалища, игнорируя сей факт, начинают с головокружительным трепетом растягиваться. По мере продвижения тарана, внутри меня происходят ошеломительные выбросы удовольствия, которые заставляют меня неистово дрожать.
— Расслабься, — сипит Дима на повторе.
Я не могу этого сделать, хоть и понимаю, что так было бы легче для нас обоих. Сотрясаясь, сжимаю его так сильно, что аж бедра судорогами сводит.
Ночью Дима распахал меня настолько, что, казалось бы,
