Разрешение на измену - Валерия Бероева
Но однажды Таня не выдержала, села ко мне на кровать и осторожно обняла за плечи:
— Ира, я понимаю, вам плохо. Но вам есть ради кого жить. Возьмите себя в руки и выздоравливайте. Вы нужны своим детям. А муж… Сегодня он есть, а завтра нет. У меня много разведённых подруг, и никто из них не пропал. Даже наоборот.
Таня гладила меня по спутавшимся волосам, по спине. От неё пахло грудным молоком и её сыном.
Запах младенцев — самый сладкий для мам!
Я дышала этим ароматом и не могла надышаться. Так пахнет счастье. Простое женское счастье.
Постепенно напиталась и успокоилась. Танины слова, мягкие руки, дружеская поддержка, участие придали мне сил.
— Спасибо, Танюша. Прости, что я не даю тебе спать, — тихо извинилась перед соседкой за свои ночные истерики.
Было стыдно, но моя душа плакала, я жалела сыночка, дочку, себя… И в то же время винила за всё, что произошло:
«Если бы я не жила жизнью Артёма, а занималась своей — нашла работу, крепко стояла на ногах, завела подруг — то выгнала бы мужа после измены не раздумывая. Жить рядом с таким человеком — знаит ни капли не уважать себя.
Но я закрывала глаза и терпела, игнорировала признаки его неверности, прикрывала свою трусость детьми.
И что в итоге? Счастливы мои дети? Где они сейчас? Хорошо им? А мне?»
Этот внутренний диалог можно было вести бесконечно. Но я заставила себя остановиться и сосредоточится на восстановлении тела — о душе я подумаю потом.
Слишком больно копаться в себе. Слишком тяжело вытаскивать на свет свои страхи, цепи и кандалы. У меня ещё будет на это время.
Постепенно я привыкала к передвижению на костылях. На перевязках старалась не смотреть на рваную рану на ноге.
Не представляю, как раньше лечили открытые переломы, когда не было съёмных ортезов и бандажа, а просто накладывали гипс.
Про Новый год практически не думала, все мои мысли были о детях.
Доктор говорил про сына: «Без изменений» и не посвящал меня в подробности.
Но я надеялась…
Молилась, чтобы мой мальчик поскорее окреп, и я смогла взять его на руки, прижать к груди, поцеловать лобик, глазки, маленький носик…
Мне снилось, как сынок улыбается, машет ручками и ножками, радуясь мне. Сосёт мою грудь, сладко причмокивая. Агукает и пускает пузыри, лёжа на моём плече...
Моим мечтам не суждено было сбыться.
Они растаяли, как первый весенний снег, и утекли сквозь пальцы прозрачной водой…
Тридцатого числа врач сказал, что у сына началась пневмония. А тридцать первого…
Тридцать первого декабря в шесть вечера, виновато пряча от меня глаза, дежурный реаниматолог сообщил, что у моего крохи развилась дыхательная недостаточность, и он умер…
Реанимационные мероприятия не помогли вернуть его к жизни...
Кажется, я закричала…
Нет, не так.
Я открыла рот, чтобы закричать, но голоса не было.
Моё тело тряслось от ужаса, протеста, негодования, сердечной муки…
Я кричала внутри, безмолвно, только открывая рот…
От меня не доносилось ни звука, лишь горькие всхлипы.
Обнимала себя за плечи руками, глотала слёзы, раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати.
«Господи, за что? За что?
Я даже не смогла подержать на руках своего ребёнка…
Его маленькая ручка ни разу не обхватила мой палец, чтобы показать, какой он сильный, мой малыш…
Я так хотела петь ему колыбельные песенки…
Одевать в мягкие распашонки и ползунки, которые бережно хранила от Маши.
Кормить своим вкусным, сладким молочком.
Носить по комнате, баюкая и целуя, лаская взглядом, окутывая своей материнской нежностью.
Я успела его полюбить, пока он рос внутри меня. Придумать наше счастливое будущее. Ощутить радость от его присутствия в моей жизни.
Я поселила этого маленького мальчика, который напоминал бы мне моего прежнего Тёму, доброго, правдивого и верного, в самый центр своего сердца.
Навсегда…
Навечно…
И как теперь жить без него?»
Врач позвал медсестру, мне сделали какой-то укол, и я провалилась в тяжёлый лекарственный сон без сновидений. А когда проснулась утром наступившего нового года, во мне родилась новая Ира.
Не Ри.
Не Рикки-Тикки-Тави.
Скорее, жёсткая, бескомпромиссная Ирэн, которая всем сердцем ненавидела своего мужа.
Наша новая личность рождается в горниле испытаний.
И я прошла точку невозврата.
Невозврата к прежней себе.
Всё, что случилось, разметало меня на атомы и собрало в новую версию. Без розовых очков, иллюзий и наивной веры в мужчин.
Эта женщина мечтала лишь об одном: растоптать того, кто принёс столько горя. Отомстить за своё искалеченное тело, изуродованную душу, за смерть новорождённого сына.
Я больше не плакала.
Взяла телефон и набрала номер матери. Трубку долго не брали, а потом сонный голос недовольно пробубнил:
— Ты на часы смотрела? Девять утра. По твоему люди после новогодней ночи встают так рано?
— Мама, во-первых, здравствуй.
Во-вторых, я в больнице. Вчера умер твой новорождённый внук.
В-третьих, найди у себя ключи от нашей квартиры, закажи такси и привезите мне одежду. Возьми листок бумаги, я продиктую, что мне нужно…
Родительница впервые выслушала меня, не перебивая. В ответ лишь отчеканила:
— Жди. Буду через час.
Не знаю, что на неё подействовало — шокирующие новости или металл в трубке, не терпящий возражений.
Моим голосом можно было колоть лёд. Даже не подозревала, что в нём есть такие холодные и острые нотки.
Я сжала своё сердце в кулак, запретив ему страдать и плакать.
Сейчас мне нужна лишь его механика: тупое перекачивание крови по сосудам, снабжение кислородом органов и систем. Тело должно выжить, а с лирикой разберёмся позже.
У меня был вариант продолжить себя жалеть, свалиться в депрессию, тихо уйти из этой ненавистной, безрадостной, полной боли, пустой жизни.
Но у меня есть Маша.
Пока в этой жизни кто-то держится за тебя, ты обязана жить.
Моя дочь не должна осиротеть.
Её блудный отец будет счастливо здравствовать со своей любовницей и новой «дочкой», а Маша попадёт либо под опеку моей суровой матери, либо уедет ко второй бабушке во Владивосток.
Мать Артёма в пятьдесят лет вышла второй раз замуж за капитана дальнего плавания. Познакомились они в санатории, и мужчина увёз её из Москвы на Дальний Восток.
Когда на обход пришёл доктор, я была совершенно спокойна.
Он сказал, что позвонил моему мужу и сообщил о смерти сына. Объяснил, куда нужно подъехать за документами.
Мне было противно, что моего безгрешного, чистого ребёнка
