Развод под новый год - Юлия Ильская
— Привет, любимый, — говорит Эля.
Прохожу на кухню. Она уже заказала ужин, накрыла на стол.
— Как день? — спрашивает, разминает затекшие плечи.
Так приятно, от Катьки не дождешься, вечно ноет, что устала на своей работе. А что там у нее работы? Сиди калькулятором щелкай, да чай попивай!
— Скучал. – целую ее мягкую нежную ручку.
Она кивает. Понимает. Просто смотрит на меня своими карими глазами, и мне хорошо. Легко с ней, блин. Никакого напряга.
Познакомились месяца три назад. Она работает в соседнем здании, зашла к нам документы какие-то согласовывать. Я курил тогда на улице, она вышла следом. Разговорились. Обычная история, таких миллион. Но с ней по-другому как-то.
Катюха - жена, родная, но надоевшая до зубовного скрежета! Слишком правильная, слишком разумная. Не то что Эля! Вот она в любой момент готова на любые безумства!
Черт, с Элей я чувствую себя мужиком. Не загнанной лошадью, а нормальным мужиком. Она смеется над моими шутками. Она не пилит меня за каждую мелочь. Она хочет меня. Просто так, без всяких условий.
— Славик, ты о чем задумался? — Эля касается моей руки. Тепло.
— Да так, ерунда, — говорю. — Раздевайся!
— Конечно, — улыбается она.
Вот так просто…
Катьке скажу, что отчет доделывал или встреча была. Она поверит. Она всегда верит. А у меня пару часов для настоящего отдыха есть. Не, ну а что, я не заслужил что - ли? Я работаю как вол, тащу на себе семью, кредиты, всю эту хрень. Разве я не имею права хоть немного пожить для себя? Хоть немного почувствовать себя нормально?
Эля встает, эротично (как она умудряется?) стягивает джинсы, отбрасывает в сторону тоненький топ.
— Пошли? — тянет меня в спальню.
Я киваю и, как привязанный, иду за ней. Смотрю, как она идет, виляя стройными бедрами и думаю — вот же красотка. Двадцать семь лет, свежая, без всех этих растяжек, без опухшего лица по утрам. На такую никаких денег не жалко!
Телефон звонит. Черт! Я быстро достаю его из штанов. Отвечаю Катьке. Все улажено, будет сидеть дома и ждать. Ну а куда ей деваться?!
Эля смотрит на меня, приподняв бровь.
— Жена?
— Не хочу об этом сейчас, — отвечаю.
Она кивает. Не лезет. Понимает. Вот что значит нормальная баба.
После, мы утомленные лежим и Эля водит по моей груди пальчиком.
— Малыш, твоей кисоньке нужны денежка на ноготки, и на новое платьишко, - мурлычет.
Такая милая! Я без раздумья открываю бумажник. Могу себе позволить! Заработал!
Так не хочется домой возвращаться, к этим занудным разговорам, щенячьим глазам жены. Может, пора что-то менять? Может, бросить все к черту и уйти? Остаться с Элей? Дети взрослые, переживут. Катька тоже справится, не маленькая. Только вдруг тогда придется квартиру делить, а я не готов!
Да и не мешает мне особо жена. Стирает, убирает, гладит, готовит вкусно. Пусть будет! К Эле я всегда смогу сбежать, когда приспичит. Эля - женщина праздник! Не будет маникюр готовкой портить, да полы намывать, за это и влюбился в нее как пацан!
Глава 5
Катя
Я стою на этом чертовом тротуаре и смотрю на Островского. Он что-то говорит, губы шевелятся, но я не слышу. В ушах гул, как будто я под водой.
Половина пятого… Плохо себя чувствует…
Значит, все это время он врал. Про премию врал. Про задержки врал. Про все врал.
— Простите, — слышу я свой голос откуда-то издалека. — Мне надо идти.
Разворачиваюсь. Делаю шаг. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену. Слезы душат, комок в горле такой, что дышать больно.
— Эй, подождите, — Островский берет меня за локоть. — Вам нельзя сейчас одной. Сядьте в машину, я вас отвезу.
— Не надо, — шепчу я. — Я сама.
— Вы едва стоите на ногах, — говорит он твердо. — Пойдемте.
Он ведет меня к машине, открывает дверь. Я сажусь. Тепло внутри, пахнет кожей и каким-то дорогим одеколоном. Островский садится за руль, включает печку посильнее.
И тут меня накрывает. Я закрываю лицо руками и начинаю плакать. Реву как дура, не могу остановиться. Все эти недели, все эти разговоры про деньги, про то как тяжело, как надо потерпеть. А он врал. Просто врал мне в лицо каждый день.
— Я думала, что у нас проблемы, — всхлипываю я. — Я считала каждую копейку. Отказывала себе во всем. А он... он...
Не могу договорить. Слезы льются ручьем. Тушь наверное потекла, выгляжу как клоун. Но мне плевать.
Островский молчит. Потом достает из бардачка пачку салфеток, протягивает мне.
— Держите.
Я беру, вытираю лицо. Салфетка сразу черная от туши.
— Извините, — бормочу я. — Я не хотела... Это глупо.
— Ничего глупого, — говорит он спокойно. — У вас шок. Это нормально.
Я смотрю в окно. Мимо проходят люди с пакетами, счастливые, торопятся домой к семьям. А я сижу в чужой машине и понимаю, что моей семьи больше нет. Она была иллюзией.
— Где он? — спрашиваю я тихо. — Если не на работе, то где?
Островский вздыхает.
— Я не знаю. И это не мое дело, честно говоря. Но думаю все ясно.
Новая волна слез. Я сжимаю салфетку в кулаке, кусаю губу до боли. Не хочу реветь, не хочу быть жалкой. Но не могу сдержаться.
— Я такая дура, — шепчу я. — Я же знала. Внутри знала, что что-то не так. Но боялась даже подумать. Боялась убедиться.
— Вы не дура, — Островский поворачивается ко мне. — Вы просто доверяли. Это нормально в браке.
— Какой теперь брак, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Двадцать лет вместе. Двое детей. И вот так все...
Не договариваю. Горло сжимается снова.
Островский смотрит на меня, и в глазах у него что-то похожее на сочувствие. Не жалость, сочувствие.
— Хотите совет? — спрашивает он.
— Какой?
— Поезжайте домой. Умойтесь. Выпейте чаю. Успокойтесь. А потом подумайте, что хотите делать дальше. Но не сейчас, не в таком состоянии.
Я киваю. Он прав. Надо взять себя в руки.
— Куда вас отвезти? — спрашивает Островский, заводя машину.
Даю ему адрес. Он кивает, трогается. Едем молча. Я
