Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг
Калдоннэ еще живы.
ГЛАВА 2
ЖЕЛАНИЯ ЖЕНЩИН
«Все присутствующие смотрели с изумлением, как Стравос встал на свою кривую ногу и воздвиг барьер с помощью чар, подобных которым даже Пророк Леон едва ли видел один слой, чтобы защитить от зимы, другой — от самой лютой Скверны. И в этой золотой колыбели, созданной Божьей Волей и поддерживаемой Его волшебниками, мы основали нашу нацию Избранных».
Тирасида, «Основание», Стих 3 (56 от Тирана)
Сиона прижала лоб к сиденью перед собой и никак не могла заставить себя дышать ровно.
— Ну давай, милая, — сказала Альба. — Выпрямись и съешь булочку.
— Не могу. — Сиона зажмурилась, пытаясь унять мерзкое урчание в животе, пока поезд продолжал гудеть и мчаться вперед. — Пока нет.
— Тебя ведь не стошнит, — вздохнула Альба.
— Нет, — процедила Сиона сквозь стиснутые зубы. Но может и стошнить.
— Ты едва прикоснулась к завтраку.
— Я лучше справляюсь на пустой желудок.
— Это же глупо, — сказала Альба, прежде чем хрустнуть своей булочкой.
— Может, и глупо для тебя. — Голод помогал Сионе сосредоточиться в такие дни, когда нужно было выложиться на максимум. Сытость — враг. Уют — враг. Сегодня утром она поковырялась в яичнице только ради тетушки Винни, но на деле ей нужна была эта тянущая пустота в животе.
— Послушай, я понимаю, ты нервничаешь.
— Ты правда не понимаешь, — сказала Сиона, глядя в спинку сиденья. — Никто не понимает. В буквальном смысле. Ни одна женщина нашего поколения не пыталась сдать этот экзамен.
— Какая ты драматичная! — засмеялась Альба, и Сионе даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять кузина закатила глаза. — Наверное, тяжело быть тобой! Какой кошмар быть настолько уникально одаренной!
Не одаренной, подумала Сиона. Ненасытной. Безумной.
— И вообще, ты — женщина, это должно же облегчить тебе задачу, разве нет?
— Облегчить как, Альба? Просвети меня.
— Ну, ни одна женщина еще не сдала экзамен, так что, если ты провалишься, в этом нет ничего стыдного.
Ничего стыдного. Конечно, Альба так думает. Чтобы испытывать стыд, нужно обладать гордостью, а у Альбы никогда не было такого иррационального избытка чувства собственного достоинства, как у Сионы.
— Дело не в стыде, — сказала Сиона, хотя стыда будет предостаточно, учитывая, сколько она вложила в подготовку. — Ты ведь знаешь, почему Совет допускает к экзамену женщину только раз в десятилетие?
— Я… — начала Альба, но тут же осеклась с озадаченным видом, ясно давая понять, что никогда об этом не задумывалась.
— Экзамен женщин считается пустой тратой ресурсов, потому что ни одна еще не прошла. Женщин выдвигают время от времени только чтобы подтвердить эту догму. Если я провалюсь, и я буду этим подтверждением. Я испорчу магию на ближайшие десять лет для всех будущих исследовательниц.
— По-моему, ты слишком усложняешь.
— А, по-моему, ты слишком упрощаешь. Такие экзамены — это политика. Это спектакль. Это… напряжение, понимаешь? — Не то, чтобы Сиона блистала политической проницательностью — просто отдельные механизмы Магистериума были до обидного очевидны.
— Этот экзамен повлияет на людей, не только на меня.
— Ну ладно тебе, — сказала Альба. — С каких это пор ты вообще волнуешься за кого-то, кроме себя?
— Мне не все равно, — возразила Сиона, тут же осознав, что прозвучала слишком оборонительно, чтобы выглядеть убедительной.
— Правда? Тогда откуда булочки?
— Прости, что?
— Кто испек эту корзинку булочек?
— Тетушка Винни? — предположила Сиона.
— Ты помнишь, как она пекла их вчера вечером или сегодня утром?
— А зачем мне это помнить? Я была немного занята, готовилась к самому важному экзамену в жизни.
— Эти булочки — подарок от Анселя… сына пекаря, — добавила Альба, когда Сиона посмотрела на нее в полном замешательстве. — Он машет тебе каждое утро с тех пор, как его семья открыла лавку на нашей улице. Он принес их вчера вечером, до того как ты вышла из-за стола. — Увидев, что Сиона по-прежнему ничего не вспоминает, Альба продолжила: — Мы тогда слушали по радио предвыборные прогнозы. Он зашел, ты посмотрела прямо на него. Ты действительно не помнишь?
— Я не знала, что экзамен уже начался, — буркнула Сиона. — Мне что, нужно будет отвечать, какого цвета была его кепка? Или какую бессмысленную фразу он бросил про погоду?
— Тебе стоило бы быть с Анселем немного добрее. — Альба нахмурилась с той осуждающей интонацией, которую Сиона никогда не понимала, но которая почему-то всегда ранила. — Ты ведь помнишь, он потерял брата в прошлом году?
— Конечно, помню. — Столько крови на мостовой сложно забыть. — Но при чем тут я?
— Я просто говорю, ты едва обращаешь внимание на людей прямо перед собой. Уверена, если ты сдашь экзамен, это будет хорошо и для других женщин, и все такое, но ты не можешь утверждать, что делаешь это ради них. Ну правда, ты можешь назвать хоть одну практикующую исследовательницу-волшебницу или вообще любого исследователя, который тебе по-настоящему важен?
Сиона наклонила голову, открыла рот…
— Наставник не считается.
Сиона закрыла рот. Может, в словах Альбы и был смысл. Сиона действительно злилась из-за того, что женщин не допускали в Верховный Магистериум? Или из-за того, что могут не допустить ее? После двадцати лет чтения по ночам вместо сна, составления формул вместо еды.
— О, Сиона, ты должна сесть прямо! — Альба хлопнула ее по руке. — Сядь и посмотри! Так красиво!
Поезд мчался по самому высокому мосту над городом как раз в тот момент, когда небо на восточных холмах начинало розоветь от грядущего рассвета. Даже после тысячи поездок по этим рельсам, ничто не сравнится с тем, как величайшая цивилизация на Земле пробуждается вместе с солнцем.
Священная энергетическая сеть Тирана из сорока секторов работала всю ночь, но начинала сиять только с первыми лучами заклинания вспыхивали над горизонтом, словно молнии, когда алхимики начинали перекачку руды для дневного производства стали. Электрический свет зажигался сначала в окнах рабочих районов, затем в особняках, создавая море искр, которое исчезало вдали в темно-синем пространстве восточных фермерских угодий. Под путями поезда машины с утренними поставками молока и фруктов для богатых грохотали по дорогам, как процессия жуков с яркими панцирями. С новыми резиновыми смесями Архимага Дуриса для их колес и гладким алхимическим цементом вместо брусчатки на большинстве главных улиц транспорт теперь ехал быстрее, чем когда-либо, но «кареты на магической тяге» все равно казались медленными и крошечными с высоты поезда.
Сиона
