Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд
– Вы не понимаете! Леонид должен выйти на матч в стартовом составе. У нас же контракты горят! Спонсоры срываются! – орет она белугой, я же растираю виски, отгоняя зарождающуюся мигрень, и цежу по слогам то, что должно быть понятно даже человеку, далекому от спорта.
– Это вы не понимаете. Леня не восстановился до конца. И если сейчас он травмируется повторно, он просидит на лавке до конца сезона. Вы этого хотите?
– Но Багрова-то вы допустили!
– У Багрова было всего-навсего легкое растяжение, а у Лени надрыв крестов. Разница колоссальна.
– Да вы просто спите с этим Багровым, поэтому. Все об этом знают!
Римма Аркадьевна не замечает, как пересекает последнюю красную линию, ну а я окончательно зверею. Поднимаюсь из-за стола, чтобы не смотреть на нее снизу вверх, и указываю на выход.
– Вон!
– Что, простите?
– Вон отсюда! И чтобы ноги вашей здесь не было. Я отвечаю за состояние Леонида и делаю это качественно! Пока есть вероятность, что недолеченная травма усугубится, его не будет на поле.
Видимо, у меня на лбу крупными буквами написано что-то непримиримо-опасное, раз скандалистка все-таки сваливает. Дверь за ней захлопывается с громким треском, я же стекаю в кресло безвольным желе и чувствую себя так, словно разгрузила вагон с металлолом.
Каждый следующий день приносит новые проблемы и трудности. Я успеваю побыть и нянькой, и семейным врачом, и психологом. Под глазами у меня залегают темные тени, которые не удается замаскировать консилером. Желание прилечь где-нибудь в уголочке, свернуться клубочком и поспать хотя бы часик стремится к бесконечности. В общем, и к игре с сочинцами я подхожу, словно выжатый лимон, который вдобавок пропустили через мясорубку.
Я мешаю кофе с энергетиком, чтобы продержаться еще немного на ногах. В десятый раз проверяю содержимое чемоданчика. И боковым зрением фиксирую, как Казаков общается с одноклубниками у кромки поля.
Нехорошее предчувствие ворочается за грудиной потревоженной змеей, но я стискиваю зубы и всячески отгоняю его, повторяя вполголоса мантру.
Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.
Глава 24
Данил
Сегодня вроде бы все как обычно.
Сначала привычный выход на поле вместе с детьми – воспитанниками нашего клуба. Эта традиция стала популярной и массовой после чемпионата Евро – 2000. Именно тогда Международная федерация футбола обратила на нее внимание, и вскоре заключила партнерство с Детским фондом ООН и запустила кампанию «Скажи детям «да». А теперь сотни мальчишек по всему свету выбегают в центр огромного стадиона, держась за руки со взрослыми мастеровитыми игроками, и мечтают однажды стать профессионалами и прославиться.
Затем гимн, которому вторят поднявшиеся трибуны и обе команды в полном составе. Рукопожатия между футболистами и судьями. Жеребьевка.
– Орел, – произношу я первым.
– Решка, – пожимает плечами капитан соперников, которому ничего другого не остается.
Арбитр подбрасывает монетку, я задерживаю дыхание, пока она взлетает высоко в воздух и падает на тыльную сторону ладони рефери, и понимаю, что… проиграл. Сочинцам достается право выбрать ворота, нам – право первыми нанести удар.
Это кажется мне плохим знаком, но я тут же отмахиваюсь от дурных мыслей и стараюсь сохранять позитивный настрой.
С приклеенной улыбкой я возвращаюсь к своим парням. Вместе с ними позирую штатному фотографу. И прошу одноклубников ненадолго собраться в круг.
– Мужики, не самый сильный соперник, но расслабляться нельзя. До выхода в финал Кубка пара шагов. Поднажмем?
– Да-а-а!
– Давай-давай-да-ва-а-ай!
Раздается отовсюду воинственно-оптимистичное, и меня от такого единства захлестывает азартом. Волнение постепенно стихает, а на смену ему приходит предельная концентрация и решимость. Хочется не только заполучить трофей сезона, но и впечатлить моих девчонок.
Ксюшу, наблюдающую за мной с трибун вместе с Эвиной сестрой.
И саму Эву, застывшую у кромки.
Думаю об этом, когда оттягиваюсь в сторону ворот противника. Помню об этом, когда раздается звучный начальный свисток и замершие фигуры приходят в движение. Не забываю об этом, когда через все поле ко мне летит мяч. Правда, как следует обработать его не успеваю.
Едва отдаю пас, как в меня врезается игрок под номером двенадцать и сшибает с ног. Из легких разом выдавливает весь воздух, и я с трудом восстанавливаю дыхание и не спешу подниматься с колен, хоть судья и не останавливает игру.
И это всего лишь первая минута. А ощущение такое, словно по мне проехались на танке.
За следующие пятнадцать минут меня валяют по полю раз десять. Толчок в спину. Удар в бок. Подкат. Подкат. Еще раз подкат.
Происходящее все больше напоминает мне не футбольное противостояние, а самое настоящее силовое регби. Но я не жалуюсь и не пытаюсь оспаривать решения рефери. Я поднимаюсь раз за разом, отряхиваюсь и выжидаю удачного момента, который случается на семнадцатой минуте. Мы зарабатываем долгожданный угловой.
Киселев идет подавать. Платонов после касания Казакова удачно переводит на фланг. Я перестраиваюсь и пробиваю.
– Го-о-ол!
Взрывается стадион слаженным хором. Болельщики подскакивают со своих мест и энергично трясут флагами, шарфами, футболками. Комментатор надрывается на своей позиции. Я же вскидываю руку вверх и торжествующе подмигиваю Глебу.
Только радуюсь рано. Арбитр останавливает игру и отправляет момент на пересмотр. Прикипает к монитору на целую вечность, едва ли не прочерчивает носом стеклянную поверхность, перематывает отрезок раз за разом и после продолжительной паузы выносит вердикт.
– После видеопросмотра решение изменено. Номер восемнадцать действовал из положения вне игры. Решение – офсайд.
Разочарование прокатывается по венам вместе с недовольным ревом фанатов, но я стараюсь как можно скорее выбросить из головы этот эпизод. Нет времени рефлексировать и психовать из-за того, на что не можешь повлиять. Нужно двигаться вперед.
И я двигаюсь. Стараюсь максимально отрабатывать в нападении. Возвращаюсь в защиту. И на тридцать второй минуте оказываюсь перед дилеммой. Справа открывается Казаков, слева готовится прорываться Платонов.
Глеб или Витька? Глеб? Или все-таки Витька?
Наверное, главную роль в моем выборе играет неприязнь к бывшему Эвы. А, может, я просто знаю Витьку не один год и доверяю ему, как себе. Поэтому отдаю мяч приятелю и наблюдаю за тем, как он филигранно закатывает его в ворота сочинцев.
– Ура-а-а!
– Го-о-ол!
– Оле-оле-оле!
Скандирует окрашенная в наши цвета часть трибун, а я ненароком оборачиваюсь к сектору, где располагаются наши медики, и ловлю восторженный взгляд Эвы. Радуется, моя хорошая, прыгает вместе с Тимофеевой и Гребцовым.
Оставшиеся до перерыва тринадцать минут превращаются в какую-то паршивую бесконечность. Игра вязнет и перестает
