Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд
Пушницкая, на самом деле, красива, как бы я ни старалась найти в ней недостатки. И я ей проигрываю.
Признаю это и принимаю. Я не хожу регулярно в зал, банально не успеваю. Не всегда могу отказать себе в калорийном пирожном или кусочке шоколадного торта. И не просиживаю часами у косметолога, пытаясь сбросить пару лет.
Мне далеко до идеала.
Я заключаю не без сожаления, прикрываю веки, отгораживаясь от внешнего мира, и вдруг ощущаю, как Багров придвигает меня к себе теснее. То ли мне дарит такую важную сейчас поддержку, то ли демонстрирует Пушницкой, что больше не свободен.
– Я не давал добро ни на какие коллабы, Аль. Никаких больше фитов.
– Но твой агент…
– Прекрасно об этом осведомлен.
Рубит Данил жестко, не оставляя больше недомолвок, и уводит меня подальше от одной из своих многочисленных бывших. А позже, когда мы ждем Ксюшу на улице перед театральной студией и наблюдаем за тем, как оранжево-розовое солнце катится к линии горизонта, ловит мое запястье и осторожно его сжимает.
– Мы давно расстались. У меня нет с ней ничего общего. И не может быть.
– …
– Я не соглашался ни на встречу, ни на интервью, ни еще на какую-нибудь дичь. Ты мне веришь, Эва? – Данил прижимается лбом к моему лбу и окунает меня в заботу, перемешанную с толикой беспокойства.
– Верю.
Высекаю я тихо после секундной паузы и трусь носом о Багровский нос. Я вынесла много уроков из нашего развода и определенно не хочу повторять былые ошибки. Не хочу позволять ушлым девицам вбивать клин между нами, не хочу подозревать Данила в том, чего он не совершал, и совершенно точно не хочу разрушать нашу хрупкую идиллию безобразными истериками.
– Правда? – удивляется мой Багров, явно ожидавший более фееричного представления, я же робко улыбаюсь и стараюсь разгладить едва заметные морщинки, собравшиеся у его глаз, кончиками пальцев.
– Правда. Только не дай мне об этом пожалеть. Пожалуйста.
Мы замолкаем синхронно и так и стоим, близко прижавшись друг к другу, минут десять, а потом Ксюша вылетает из двери здания, словно пробка из бутылки, и пространство тут же наполняется ее звонким щебетанием.
– Нина Васильевна меня очень хвалила! Она сказала, что когда я вырасту, у меня будут самые лучшие роли и огро-о-омные гонорары, – довольно сообщает дочка и с визгом повисает на шее у Данила, который отрывает ее от земли и долго-долго кружит.
– Обязательно будут, – кивает Багров серьезно и пакует Ксеню в детское кресло. Убеждается, что ее ремень безопасности надежно застегнут, пока я украдкой стираю застывшие на ресницах слезинки.
Это все так трогательно и все еще немного непривычно, поэтому меня сильно штормит. Чувств слишком много – от искренней благодарности до неприкрытого восхищения. Я так долго полагалась только на себя и изредка на родителей с сестрой, что всеобъемлющая забота Данила обезоруживает меня целиком и полностью.
И я превращаюсь в самую настоящую принцессу из сказки. Ту, перед которой открывают любые двери. Ту, которую укутывают в покрывало из тепла и ласки. Которой дарят подарки и не позволяют ощущать себя ненужной.
И, если на семейном фронте у нас все спокойно и гладко, то работа подбрасывает новые вызовы. Наутро Алексей Романович приглашает меня в кабинет и кивком головы указывает на стопочку папок, сгрудившихся на углу его стола.
– Ну, что, Эва Владимировна, принимай дела.
– К-к-какие? – заикаясь, переспрашиваю я и отступаю на шаг, решив, что Петровский надумал уволиться.
– Все, – с коротким смешком отвечает главврач и тут же поясняет. – Я возьму неделю-другую. У внучки моей перелом, надо с ней побыть, пока дети в командировке.
– Но я же…
– Молодая-зеленая? Не страшно. Не боги горшки обжигают.
– Алексей Романович, это большая честь для меня. Но в клубе есть ребята, которые трудятся здесь намного дольше, – испугавшись огромной ответственности, я пытаюсь откреститься от предложения-приказа, но Петровский и слышать не хочет моих возражений. Он отрицательно качает головой и не ослабляет напора.
– А тебе когда опыта набираться, если не сейчас. Я, знаешь ли, не вечен. Уйду на пенсию, а пацанов передать некому. Ты девочка толковая, справишься.
Твердо заключает главврач и, откомментировав назначения, удаляется. Я же ощущаю себя неловко в просторном кабинете. Не могу отделаться от мысли, что занимаю чужое место, и до дрожи в коленях переживаю, что не вывезу.
Следующую неделю я провожу, словно на иголках. Стараюсь быть на арене всегда и везде и в полной мере понимаю, что такое график 7/о и какой огромный пласт обязанностей тянет на себе наш Алексей Романович.
С опаской я осматриваю и принимаю новое оборудование, которое заказывали еще месяц назад. Внимательно слежу за малейшими недомоганиями футболистов и контролирую все, вплоть до рациона и порядка приема пищи. Теперь мне кажется, что я с легкостью напишу диссертацию о здоровом питании, оптимальном меню спортсменов и важности правильного количества углеводов.
Ребята-реабилитологи видят, как я выбиваюсь из сил, стараясь ничего не упустить, и помогают по мере возможности. А вот Тимофеева всячески саботирует мое назначение. То опаздывает на летучку, то забывает занести отчеты, а то и вовсе теряет анализы. Так что нет ничего удивительного в том, что на третьи сутки я взрываюсь.
Ловлю ее в коридоре и отчитываю, как девчонку, хоть она и старше меня.
– Надя, хватит! Я не мечу в кресло Романыча, я просто его подменяю. Я ни за кем не бегала и не просила о повышении. Я просто стараюсь хорошо делать свою работу, а ты мне мешаешь. Зачем? Разве ты не болеешь за результат, как и мы все? Для чего тогда ты здесь?
Странно, но после моей пламенной отповеди, Надежда меняет курс. Она не пытается больше идти на конфликт, вставлять мне палки в колеса и прилежно заполняет все формуляры. Но такая долгожданная передышка длится недолго. За день до матча с командой, в которой раньше играл Казаков, ко мне в кабинет вваливается агент Лени Тарасова и устраивает настоящий Апокалипсис.
– Почему Леонида нет в стартовом составе? Он должен играть! – опустив приветствие, кричит темноволосая полноватая женщина в тесном голубом костюме и буравит меня злым взглядом.
– Здравствуйте…
– Римма Аркадьевна.
– Здравствуйте, Римма Аркадьевна. К сожалению, полученная Леней травма очень и очень серьезная. Он еще не готов, – несмотря на то, что мне хочется вытолкать бесцеремонную женщину прочь, я глубоко выдыхаю и пытаюсь быть максимально вежливой.
Но непрошибаемый агент успешно пропускает мои слова мимо ушей. Пыхтит,
