После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк
Не сомневаюсь, что это — Андрей.
Глава 41
Татьяна
Вибрация телефона не умолкает.
Упругая и навязчивая, словно стук дятла по виску.
Я игнорирую первый вызов, второй.
Смотрю в окно на темнеющий город.
Но он не сдается.
На третий раз устало подношу трубку к уху, но молчу.
— Таня.
Его голос звучит приглушенно, без привычной настойчивости.
— Я… понимаю твои чувства.
Горькая усмешка сама собой вырывается у меня наружу.
Конечно, понимает.
Как же иначе.
Все они всё всегда понимают, пока им это удобно.
— Я только по делу, — продолжает он, не дождавшись ответа. — Не отниму много времени. Уходи от Германова. Переходи ко мне. Вместе мы справимся со всеми проектами. Все осилим. Я тебя прикрою.
Внутри что-то резко сжимается.
А может и правда принять это предложение?
Избавиться от Германова.
От этого давящего чувства постоянно наброшенной петли.
Работать с Андреем?
Глаза в глаза, день за днем, после всего, что было?
Мысль о том, чтобы снова стать частью его мира...
Еще и быть в подчинении — иначе же он не умеет...
Снова. Нет.
Я колеблюсь всего секунду, но этого достаточно, чтобы осознать — не хочу.
Сейчас я вообще ничего не хочу — слишком устала.
Разве что порвать со всеми деловыми партнерами и двигаться, как раньше, самостоятельно.
— Нет, — говорю я твердо, почти резко, сама не понимая до конца, откуда берется эта уверенность.
Просто нет.
Из принципа.
Он замирает на другом конце провода.
— Почему? — наконец спрашивает он.
— Давай не будем об этом, Андрей. Я устала. И не хочу тебе ничего объяснять.
— Таня, подожди, поду…
Я вешаю трубку, не дав ему договорить.
Пальцы дрожат.
Отключаю телефон и отбрасываю его на противоположный конец дивана.
— Не поговорили? — заглядывает в глаза Лена.
Качаю головой.
Лена садится рядом и берет мою ладонь в свои руки.
— Ты как, мам?
— Устала. Очень. Хочется провести время в тишине и покое.
Я, обычно деятельная и энергичная, чувствую небывалый упадок сил.
Лена мгновение всматривается в лицо и кивает.
Оставляет меня одну, и я благодарна за это.
Сегодня я хочу быть только наедине с собой…
Утро не приносит облегчения.
В офисе витает странное, тревожное напряжение.
На утреннем совещании Германов, бледный, с застывшей маской спокойствия на лице, обращается к коллективу.
— Коллеги, только что с доверенных источников поступила информация. К нашим ключевым объектам выехала масштабная внеплановая проверка. Комплексная. Со всеми вытекающими.
И делает многозначительную паузу.
Тем, кто занимается строительством понятно, что кроется за этими словами и взглядом.
Не даром среди строителей есть поговорка: докопаться можно и до столба.
В воздухе повисает шок.
А затем офис взрывается гомоном.
Голоса сливаются в тревожный гул:
— Кто?
— Зачем?
— С чего вдруг?
Совещание заканчивается суматохой.
Германов ловит мой взгляд и жестом приглашает в свой кабинет.
Дверь закрывается, отсекая внешний шум.
— Татьяна, — он медленно обходит стол и садится напротив, впиваясь в меня взглядом. — Скажи честно. Это… его рук дело?
Внутри все обрывается.
Вдруг это и правда Андрей?
Мысли мечутся — почему нет? Возможно же? С уровнем связей и знакомствами, да после такой конфронтации…
Голова пылает и раскалывается от напряжения.
Месть за отказ?
Публичная порка, чтобы показать, кто здесь хозяин?
Вчерашняя уверенность тает, сменяясь липким, тошнотворным сомнением.
Я вспоминаю его горящие глаза в ресторане, его готовность идти напролом.
Я смотрю Германову прямо в глаза, скрывая дрожь в коленях.
— Я ничего об этом не знаю, — говорю я ровно, и сама удивляюсь, как голос мне повинуется.
Он смотрит на меня еще несколько секунд, будто пытаясь разглядеть ложь, затем кивает и отворачивается к окну.
— Ладно. Готовь документы по своим объектам.
День превращается в хаотичный кошмар.
Я работаю не покладая рук и привожу в порядок тонны документов.
Чувствую, как время безжалостно утекает сквозь пальцы.
Офис бурлит, как растревоженный улей.
Звонки, письма.
Я автоматически отвечаю на вопросы, правлю отчеты, но мысли вихрем проносятся в голове.
Андрей. Это он?
Или случайность?
Это большой прибыльный бизнес, и проверки не то, что редкость, а наоборот данность.
Только вот интуиция говорит о другом — слишком много случайностей.
Задерживаюсь до позднего вечера, пока коридоры не пустеют.
Физическая усталость — тяжелая, свинцовая — накрывает с головой.
В голове — туман, а перед глазами столбцы цифр.
Я выхожу на улицу, и холодный ночной воздух обжигает легкие.
Еду домой в такси, безучастно глядя на мелькающие огни.
Открываю дверь, ожидая тишины и темноты, но в прихожей горит свет.
На диване сидит Лена.
Плечи ее подрагивают, а на щеках блестят свежие слезы.
— Мама… — ее голос срывается на плач.
У меня внутри все резко обрывается.
Тревога, острая и стремительная, вытесняет усталость.
Я подбегаю к ней, опускаюсь на колени, обнимаю.
— Леночка, что случилось?
Она всхлипывает, уткнувшись лицом в мое плечо.
— Мне… мне отказали в именной стипендии…
Глупость какая-то.
Как такое вообще возможно? Все же решено уже!
Она рыдает.
Я прижимаю ее к себе, глажу по волосам.
Шепчу больше сама себе:
— Но почему? Как же так?
— Просто прислали письмо с извинениями, — всхлипывает дочь.
Одним махом наваливается всё: сложности на работе, сомнения… и теперь — удар по дочери.
Острое, физическое ощущение тяжести.
Безнадега.
Все это рождает неожиданный внутренний протест.
— Доченька, мы справимся. Я обязательно разберусь со всем. Обещаю.
И понимаю, что это не пустые слова — я это сделаю.
Глава 42
Татьяна
За окном мерцают огни города.
Тропический рай превращается в унылое место.
Ни резная темная листва пальм в синеве ночи, ни шум моря, ни отблески луны в волнах — ничто теперь не приносит удовольствия.
Ничто больше не радует.
Я пытаюсь быть строгой.
— Давай, Таня! Ты должна быть сильной! Не время раскисать, — шепчу я себе, когда Лена уходит к себе в комнату, и я остаюсь одна.
— Ты справишься! Все получится!
Но слова — это только слова.
Если бы все это было так легко.
Настроение не поднимается, сил не прибавляется, а уныние становится только сильнее.
Хочется свернуться калачиком и обнять подушку.
Подушку — потому что больше некого обнимать.
И заплакать.
Перестать быть наконец сильной.
Не тянуть больше все это только на себе.
Хотя бы разделить с кем-то эту ношу, которая становится все более непосильной.
Поднимаюсь и ставлю чашку с остывшим чаем на столик и подхожу к окну.
— Как же я устала…
Обнимаю себя за плечи и всматриваюсь черноту ночи.
