Тени тебя - Кэтрин Коулc
— Ты не уродливый. Ты красивый. Как настоящий принц.
Он тихо рассмеялся, и от этого звука по моей коже пробежала приятная дрожь:
— Вот именно так я бы и сказал себе, что они имели в виду. Просто заменяешь слова у себя в голове. А потом широко им улыбаешься и говоришь: «Огромное вам спасибо». Это сбивает их с толку.
Кэйди захихикала:
— Наверное. — Смех стих. — А тебе не обидно, когда люди говорят гадости?
— Иногда, если и без того день тяжелый. Но чаще всего я понимаю, что они ведь меня не знают. А мне важно только мнение моей семьи. Тех, кого я люблю.
Она выпрямилась на его коленях:
— Мы теперь тоже твоя семья. И мы тебя очень-очень любим, мистер Гриз.
Кэйди обняла Роана крепко-крепко. Его кадык дернулся, когда он сглотнул:
— И я тебя люблю, Маленькая Танцовщица.
Глаза у меня защипало, и нос тоже. Не плачь. Не плачь. Я повторяла это про себя снова и снова.
Кэйди отпустила Роана и спрыгнула с его колен:
— Мне надо переодеться из трико, а потом мы сможем съесть двойные шоколадные маффины с арахисовой пастой, мама?
Я проглотила ком в горле:
— Я оставила несколько специально для тебя.
— Ура! — Она, пританцовывая, выскочила из гостиной и убежала по коридору в свою комнату.
Улыбка тронула мои губы. Вот она, детская натура — мир рушится в одну минуту, а в следующую будто ничего и не случилось.
Я повернулась к Роану, чтобы поблагодарить его за все, что он сделал, и столкнулась со стеной ярости. Он сдерживал ее, пока успокаивал Кэйди, но теперь она рвалась наружу.
Он дышал тяжело, кулаки были сжаты:
— Я в двух секундах от того, чтобы поехать к дому этой малявки и показать ей, что такое настоящая злоба.
23
РОАН
Глаза Аспен расширились от шока, и она уставилась на меня с открытым ртом. А потом разразилась смехом. Я слышал, как она смеется, но не так. Этот смех был настоящим, безудержным и обволакивал меня, словно теплые объятия.
Слезы выступили у нее на глазах, пока она пыталась взять себя в руки:
— Давай попробуем обойтись без запугивания детей, ладно?
Я сжал губы, вспомнив, как Кэйди рыдала у меня на руках:
— Кому-то нужно преподать ей урок.
Лицо Аспен смягчилось:
— Я не спорю. Просто не уверена, что этот «кто-то» — ты.
Им я и буду, если та девчонка не оставит Кэйди в покое.
— Это давно продолжается? — спросил я.
Аспен теребила кисточку на одной из диванных подушек:
— Хизер никогда не была в восторге от Кэйди, но все стало хуже, когда они пошли на балет.
У меня на челюсти заиграл мускул:
— С родителями говорила?
— У нее только мать — Кэйтлин Бисли.
Я поморщился. Та еще штучка. Все время пыталась заарканить кого-нибудь из моих братьев. Когда каждый из них нашел пару, она переключилась на Лоусона, которому было абсолютно плевать.
— Пробовала поговорить с ней?
Аспен замолчала, ее пальцы запутались в бахроме.
— Аспен? — надавил я.
Она подняла взгляд:
— Я ей не особенно нравлюсь.
Я стиснул зубы:
— Что. Это. Значит?
— Ничего. Неважно.
Я поднял руку и убрал волосы с ее лица. Большой палец скользнул по пульсу — грубая подушечка на ощупь резко контрастировала с мягкой, как лепесток, кожей.
— Мамочки-злыдни, — пробормотал я, вспомнив ее слова из другого дня.
Аспен сглотнула:
— Это то, с чем я могу справиться.
Пульс под моим пальцем участился.
— Я чувствую, когда ты врешь.
Глаза Аспен расширились, она провела языком по губам:
— Она полная стерва. Неудивительно, что ее дочь такая же. Она оскорбляет мою машину, мою одежду, то, как я воспитываю ребенка. Сомневаюсь, что она вообще станет слушать, если я скажу ей хоть слово о поведении ее дочери.
Я с трудом сдержал ярость на лице:
— Завидует.
Аспен фыркнула:
— Думаю, дело скорее в том, что она глубоко несчастна. Ей нужно унижать всех вокруг, чтобы самой чувствовать себя лучше.
Возможно, отчасти так. Но это была не вся правда. Даже близко.
— Ты не видишь, как ярко ты сияешь.
Она подняла на меня глаза, и в зеленой глубине их промелькнуло недоумение.
— Все вокруг это видят. У тебя есть эта притягательность. Она заставляет людей хотеть быть рядом с тобой. У таких, как Кэйтлин, этого никогда не будет. Слишком много уродства внутри.
Дыхание Аспен стало неглубоким, взгляд скользнул к моим губам.
Огонь вспыхнул в венах — такое сильное желание, что от него перехватывало дыхание.
Она была совсем близко — всего в одном вдохе. Одно крошечное движение, и я бы узнал, каково это — утонуть во вкусе ее губ.
— Я готова! — крикнула Кэйди, выбегая из коридора. — Можно я навещу Дори, прежде чем съем свой перекус?
Я отдернул руку от Аспен, будто обжегся. А ведь в каком-то смысле так и было. Не сомневался: даже одно прикосновение к ее коже оставит на мне шрамы.
Аспен опустила голову и поднялась:
— Конечно, Кузнечик. Надень пальто, на улице холодно.
Я двинулся за ней почти не думая. Ее притяжение по-прежнему держало меня, и я не был уверен, что когда-нибудь смогу избавиться от него. Мне следовало держаться подальше. Снова возвести стены. Но впервые в жизни мне этого не хотелось.
Я натянул ботинки у двери, и Аспен остановилась рядом, застегивая куртку:
— Тебе тоже нужно пальто.
— Я в порядке, — буркнул я.
Она фыркнула:
— Что, ты у нас горный человек, которому холод нипочем?
— Нет, он гризли! — крикнула Кэйди, подпрыгивая.
Я рассмеялся и подхватил ее на руки, защекотав по бокам:
— Кем ты меня назвала?
— Гризли! — выкрикнула она сквозь визги и смех. — Большой, высокий, ворчливый и вечно голодный!
Я ухмыльнулся, ставя Кэйди на пол:
— Пожалуй, справедливо.
Она вложила свою крошечную ладонь в мою:
— Пошли.
Грудь сжала боль. Она и не представляла, что значит ее простое принятие для такого, как я. Какую силу оно имеет.
Кэйди потянула меня наружу к сараю, а Аспен заперла дверь за нами:
— Думаешь, Дори будет по нам скучать, когда уйдет?
— Уверен, будет.
Мы старались не подходить к ней лишний раз, только давали лекарства дважды в день. Я надеялся, черт возьми, что это значит — она сможет вернуться в дикую природу.
Кэйди потянула дверь сарая, но та сдвинулась всего на пару сантиметров. Я потянулся над ее головой и распахнул ее.
— Спасибо, мистер Гриз.
Мои губы дрогнули:
— Всегда пожалуйста.
Мы вошли внутрь. Большинство животных были все еще на пастбище, но несколько
