Формула влечения - Ольга Вечная

— Никто не будет нас грызть. Лесные звери боятся людей больше, чем мы их.

— Скажи это Флеми, которую при мне покусали. Ты сам не боишься, что придешь будить меня утром, а там обглоданные косточки, вместо девушки. Капец твоим фагам тогда. Ты ни за что не оправдаешься. Или я остаюсь здесь, или вызывай такси до города.

— Такси не приедет.

— Можешь лечь на пол, — шепчу, натягивая одеяло до подбородка.

Он медленно выдыхает. Обходит кровать и, минуя шкаф, в котором, уверена, целая куча чистых наглаженных боксеров и штанишек на это двухметровый рост, укладывается под одеяло.

— Ты не носишь белье, — констатирую шепотом. — Какой. Ужас.

— Кстати, эта информация тебе, возможно, пригодится.

Я отодвигаюсь насколько только возможно.

— Интересно, при каких обстоятельствах.

— Например, на допросе в полиции.

— Допросы, которые я заслужила и которые мне запомнятся.

Он гасит свет и укладывается поудобнее.

Целую минуту ничего не происходит.

Не считая той густой неги, что растекается по телу до самых пальцев. От Данияра исходит много человеческого, такого желанного тепла, и в какой-то момент я едва ли не двигаюсь ближе.

Вряд ли он согласится просто по-дружески обняться. Вряд ли ему не плевать.

— Все в порядке? — раздается голос. — Я не слышу, как ты дышишь.

— Немного прерывисто, — отвечаю. — Задерживаю дыхание.

— Зачем?

Выдыхаю шумно.

— Угадай.

— Перепугалась до смерти, я понимаю. Однажды, когда мне было лет десять, в мой спальный мешок заползла змея. Противное ощущение. Долго потом было не по себе.

— О Господи! Теперь я точно не усну никогда! — вскидываю руки.

— Это было в Азии. Экспедиция, в которой моя мать выступала экспертом. Мы вели раскопки в действительно дикий местах. Обычные летние каникулы тех лет.

— Она была ядовитой?

— Да, но... — и, словно почувствовав мою реакцию, поспешно поправляется: — нет, не думаю.

Я смеюсь, и он тоже гасит смешок. Иногда он совсем-совсем не мудак. Кто бы мог подумать.

— Сказка, блин, на ночь, Данияр Рамильевич Аминов.

— Ты, блин, в моей кровати, Карина Игоревна Аминова. Воспоминания о кошмарах детства — единственное, что тебя сейчас спасает.

Дальше становится так тихо, словно мы в открытом космосе, где звуковых волн не существует в принципе.

Я начинаю трезветь, и осмысливать сложность ситуации. При этом от нее дух захватывает.

— Я была уверена, что тебе совсем-совсем не нравлюсь, — шепчу оправдания. — На сто процентов.

— С чего это? — он раз очевидно раздражается.

— Мы наедине, лежим в кровати. Ты... голый. Я... пятьдесят на пятьдесят. В общем, ты не можешь знать наверняка. При этом ведешь себя совершенно спокойно.

— Мы договорились, что никакого секса.

— Даже голос спокойный. Словно ты вполне удовлетворен.

Он поворачивается ко мне и произносит предельно четко, чтобы я не подумала, что ослышалась:

— А чем я по-твоему сейчас занимался в душе?

Бросает в такой жар, какого, клянусь, не бывает в сауне. Вообще на нашей планете. Внутри скручивается болезненные узел, пальцы ощутимо покалывает, и я их неудобно поджимаю.

— Мылся? — предполагаю. — Брился? Смывал с себя сложный день?

— Смывал сложный день, Карина.

Низкий голос проникает внутрь, словно заполняет пустоты. При этом дыхание становится глубже и быстрее, и Дан тоже реагирует, начиная также часто дышать.

— Информация для Формулы, — еще понижаю голос: — Что там с твоим влечением? Давно ты обо мне фантазируешь, оставаясь наедине с собой?

— Ты пьяна.

— Совсем нет.

— К моему большому сожалению.

О боже.

Сомнений вдруг испаряются: он думает обо мне этим вечером так же много, как и я о нем. И это осознание совершенно сводит с ума, добавляя значимости каждому его слово, жесту, взгляду. Совсем все иначе теперь видится.

И ситуация становится невыносимой.

Я остро хочу свалить, но Данияр приподнимается и притягивает меня к себе. Наваливается, накрывает собой, словно еще одним тяжелым одеялом, и у меня перехватывает дыхание. Наконец-то становится тепло и не столь отвратительно одиноко, при этом по всему телу простреливают импульсы, словно сигнальные ракеты, которые я стараюсь игнорировать.

Делаю шумный вдох, вдыхаю его запах — немного пряный, приправленный мылом и совсем чуть-чуть потом. Вдыхать его почти больно, настолько невозможно интимно. Волосы на его голове все еще влажные, и я робко вожу по ним ладонью. Ищу на шее родинки, а когда нахожу едва ощутимые выпуклости, рисую треугольники.

Его мятное дыхание касается моей щеки, губ — частое, поверхностное, обо всем без слов говорящее. Нервы звенят, уши закладывает, меня парализует странная смесь из желания и паники, бедное сердце бьется о ребра, словно в набат.

— Я тебя хочу? — беззвучно шепчу, буквально одними губами.

— Я тебя нестерпимо хочу, — шепот звучит как обещание. И я нервно сжимаю его лопатки. Вздрагиваю всем телом, будто оказалась на холоде. Хотя самой тепло. Так тепло.

Быть с ним. Быть с Данияром Аминовым.

Я ведь ни разу не думала об этом серьезно. Он был и навсегда останется для меня преподавателем, с которым у меня конфликт. Дан склоняется к моему уху.

— Поэтому... — выдыхает и продолжает ровно, будто устыдился порыва: — мне стоит извиниться за все мысли, которые, безусловно, для тебя давно не секрет. И уйти в твою комнату.

Вообще-то ты себе недооцениваешь. Еще какой секрет! Хочется простонать ему на ухо, но вместо этого я шепчу:

— Идея не в том, чтобы спать в твоей комнате. А в том, чтобы спать рядом с тобой.

— Чтобы меня загрызли первым, я помню, — судя по голосу, он слегка улыбается. — Но проблема в том. Что никто. Не придет на нас нападать. И мне придется бороться. С этим самостоятельно.

— Ты же... только что победил в ванной.

Он усмехается, я тоже. Накал чуть спадает, и он чмокает меня в висок, шею. Места касания горят особенно сильно.

Ничего больше не делает. Лишь обнимает и коротко целует, но это совершенно не выглядит по-дружески. Честно говоря, это самая эротическая ситуация, в которую я когда-либо попадала.

— Боюсь, это был бой, а не война.

Мы оба гасим нервные смешки.

— Представляешь, каково мне? Я ведь сразу пришла к тебе.

Он выдыхает и утыкается мне в шею. Между нами одеяло, но при этом я всего его чувствую. Такое железное напряжение действительно сильного тела. Особенный жар. Я сама пришла. Отступать, отталкивать или винить его — глупость, и я не стану. Фантазирую, как он укладывается на меня, кожа к кожей. Как раздвигает мои ноги. Сердце уже в горле, оно так громко колотится. Мне и хочется, и страшно. Душа будто на лоскуты рвется, когда шепчу:

— Ты можешь продолжить.

Ох. Он отвечает тем, что сжимает меня