Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд
– Но Алексей Романович!
Вскипаю. Захлебываюсь возмущением. И едва различаю то, что мудрый главврач пытается до меня донести.
– Мне женские бои в процедурке не нужны. Забираю Багрова себе, чтобы вы с Надеждой не передрались.
– Спасибо!
– Не благодари. Беги уже, бедовая. Чаю завтра попьем.
С тщательно замаскированной улыбкой отмахивается от меня Петровский и бросает уже в спину «и со всеми своими пациентами ты такая внимательная, Эва Владимировна?».
– Со всеми.
Роняю я через плечо и гордо вздергиваю подбородок. Я, действительно, не делю спортсменов на «важных» и «не очень». Я скрупулезна, педантична, въедлива. Хорошие качества для того, кто когда-нибудь хочет стать кем-то большим, правда?
Радуясь маленькой победе, что я одержала, я жду, когда Алексей Романович вызовет Надежду к себе, но он решает объявить новость на утренней планерке на следующий день.
– Так, Тимофеева, Багрова ты больше не курируешь. Сдай все документы до вечера.
– А кому его? Этой? – вмиг растеряв лоск, едва не подпрыгивает на стуле Надежда и препарирует меня неприязненным взглядом, от которого моментально хочется умыться святой водой и приколоть на подол халата несколько булавок на всякий случай.
– Мне. Сам буду его вести, – Петровский рявкает так, что мы все вытягиваемся в струнку, и немного смягчается, обращаясь ко мне. – Эва Владимировна, а ты приготовь все по Гусеву. Его тоже забираю.
И, хоть и главврач делает вид, что ставит нас в одинаковые условия, Тимофеева не обманывается. Улучив момент, когда мужчины разойдутся, она ловит меня в коридоре и загораживает проход, мешая пройти.
– Ну, что, Воронова, нажаловалась на меня Романычу?
– Не нажаловалась, а сообщила, что сомневаюсь в эффективности восстановления одного из ведущих футболистов. Это разные вещи.
– Умная, значит? А ты знаешь, что слишком умных нигде не любят?
– А я думала, что глупым не место в нашей профессии.
– Это тебе не место в нашем клубе. И я постараюсь донести это до руководства.
Обещает Надежда, ядовито выплевывая, и круто разворачивается на пятках. И уже через пару часов меня к себе вызывает Бергер. Его губы сжаты в тонкую полосу, брови сведены к переносице, в глазах сквозит то ли пренебрежение, то ли брезгливость.
В общем, грядущая беседа не сулит мне ничего хорошего.
– Мне грустно это говорить. Но вы меня очень разочаровали, Эва Владимировна.
– Чем же, Евгений Владленович? – я спрашиваю с притворным равнодушием и прячу ладони за спиной, чтобы незаметно вонзить ногти в кожу.
– Отношением к рабочим обязанностям, милочка. Я думал, вы сюда устраивались, чтобы карьеру строить. А вы с нашими спортсменами шашни крутите. Сначала Тарасов, потом Багров, дальше кто?
– Я не…
– И слышать не хочу ваши оправдания. Нам с вами, пожалуй, не по пути. Зайдите в бухгалтерию за расчетом.
Бергер сухо высекает безжалостные дежурные фразы, а я не могу поверить собственным ушам и не могу сдержать тихие обидные слезы.
Глава 18
Данил
Сегодня важный день – день перед матчем. А значит, нужно сконцентрироваться и выбросить из головы все лишнее.
– Соперник, скорее всего, пойдет по схеме 3-5-2. Будет прессинговать и максимально задействовать фланги. Если забьет в первой половине, с большим процентом вероятности сядет в глухую оборону. Так что настраиваемся на игру на высоких скоростях и яростные контратаки.
Денисыч сопровождает свою речь бурной жестикуляцией, и в заключение рисует на доске кружочки, крестики, линии, обозначающие расстановку и варианты передвижения футболистов противника.
Парни слушают его, широко раскрыв рты, задают уточняющие вопросы. Я же присутствую только формально. На самом деле мыслями витаю далеко отсюда.
Вчера мы не увиделись с Эвой. Она сослалась на головную боль и на то, что хочет лечь пораньше, и попросила не приезжать. Я решил на нее не давить и дать достаточно пространства, в итоге полвечера лез на стенку.
– Багров, ты в порядке? – Вепрев окликает меня после разбора, когда мы остаемся в тренерской вдвоем.
Изучает внимательно, хмурится и явно не верит моему флегматичному.
– Да.
– Выглядишь паршиво.
– Спал так же.
– Мне стоит беспокоиться о твоем состоянии?
– Нет. Завтра отработаю на сто процентов и даже больше.
– Звучит оптимистично, но после тактического занятия заскочи к врачам. Пусть тебя посмотрят.
Киваю и через полтора часа на всех парах мчу к реабилитационному кабинету, только разочаровываюсь сразу же, как переступаю через порог. Стол Вороновой пустует – компьютер выключен, папки аккуратной стопочкой сложены на углу.
Зато Тимофеева на боевом посту.
Я сглатываю жгучее разочарование и зачем-то уточняю.
– А где Эва?
– На выходном, – поправив тугую косу, нехотя отвечает Надежда и, повернувшись в крутящемся кресле, кокетливо закидывает нога на ногу. – Может, я могу ее заменить?
– Не можешь.
Рявкаю грубее, чем рассчитывал, и вылетаю в коридор та же стремительно, как ворвался в эту обитель Гиппократа. Что-то себе нафантазировавшей и принявшейся со мной флиртовать Тимофеевой я определенно предпочитаю Петровского.
– Здравствуйте, Алексей Романыч. Я к вам…
– От Вепрева. Знаю. Он уже позвонил. Располагайся.
Главврач кивает в сторону кушетки, а потом производит стандартный осмотр. Температура, пульс, реакция зрачков и прочая дребедень.
– Давление в норме. Частота сердечных сокращений, в общем-то, тоже. На что жалуешься, чемпион?
– Ни на что.
– А Денисыч говорит, страдаешь бессонницей.
– Не страдаю.
– Данил, давай ты не будешь играть в героя. Если что-то беспокоит, самое время со мной поделиться.
– Эва беспокоит. Вчера на здоровье жаловалась, сегодня отгул взяла. Ничего вам не говорила?
Интересуюсь, соскальзывая с кушетки, и вцепляюсь пристальным взглядом в лицо Петровского. Фиксирую, как он еле заметно дергается, и подаюсь вперед, готовый выбивать из лечащего врача ответы.
Но все оказывается намного банальнее, чем я предполагал.
– Говорила. Месячные у нее. Дай девочке отлежаться! – гаркает на меня Романыч и заставляет ощущать неловкость. – На себе сосредоточься. Направь энергию в правильное русло.
Строго командует Алексей Романович, и я стараюсь следовать его совету. Принимаю контрастный душ, делаю дыхательную гимнастику и, как Дженнаро Гаттузо, читаю Достоевского.
У футболистов много разных, порой странных традиций. Антуан Гризманн надевал на важные матчи трусы со Спанч-Бобом. Лоран Блан перед игрой всегда целовал лысину одноклубника Фабьена Бартеза. Дэвид Бекхэм, страдавший обсессивно-компульсивным расстройством, наводил порядок и мог выкинуть бутылку кока-колы, чтобы убедиться, что количество напитков соответствует четному числу.
Испанский голкипер Икер Касильяс напяливает носки наизнанку. Англичанин Малвин Камара любит смотреть «Вилли Вонка и шоколадная фабрика». Тибо Куртуа снимает селфи, где он сидит на горшке, и отправляет его четырем своим друзьям в Бельгии.
У нас с парнями все более прозаично. Мы остаемся с ночевкой на базе, играем
