Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова

Даня целует меня. Нежно и трепетно. Этот поцелуй — признание. Не страсть и похоть. Нет… Это другое, что-то важное для нас обоих. Мой мужчина обнажил душу, и я приняла его. Простила. И теперь постараюсь жить, не оглядываясь назад на наше больное прошлое. Это был опыт и урок судьбы. Спасибо за него. И спасибо за то, что мы имеем сейчас.

Ужасно опоздав мы все-таки добираемся до мероприятия. Вокруг много камер, и нас с Даней фотографируют на фоне большого рекламного стенда. Я жмусь к своему мужчине и замираю каждый раз от счастья, когда он представляет меня как свою невесту, хотя мы ничего подобного никогда не обсуждали, или когда кладет ладонь мне на живот. А потом мы сбегаем с презентации, сразу после речи Дани, заезжаем в супермаркет за помидорами и сыром, которые мне хочется прямо сейчас, и едем домой…

Через три дня Данил улетает на пару дней в Китай, и я отпускаю его со спокойной душой. Кажется, я, наконец, обрела это состояние “дзена”, о котором мечтала долгие годы. Ужасно скучаю, конечно, и уже считаю дни до его возвращения.

“Родная, через пару часов курьер подъедет, распишись за конверт, пожалуйста. Мы уже в аэропорту. Люблю.” — читаю сообщение и улыбаюсь.

Не думаю пишу в ответ:

“И мы тебя любим.”

В дверь звонят рано утром. Жирок, зевнув, вопросительно смотрит на меня, мол — кого там к нам принесло в столь ранний час?

— Курьер для нашего папы посылку принес, — объясняю Жирку, будто он может меня понять.

Встав с дивана и поставив на паузу документальный фильм про космос, иду открывать дверь.

— Здравствуй… те… — слова застревают в горле, а по позвоночнику бежит холодок.

На пороге не курьер, а мама Дани. Моя бывшая свекровь.

Глава 25

Катя

— Значит, это правда, — бросает мне в лицо мать Данила. — Опять нарисовалась мутить воду.

А потом ее змеиный взгляд скатывается на мой живот, который отчетливо заметен даже под домашним платьем, и рот кривится в недоброй усмешке.

— Данила нет, — говорю холодно, не имея никакого желания разговаривать с этой стервой. — Я скажу ему, что вы приходили, Ирина Вячеславовна.

— Ты скажешь?.. — у Городецкой лицо вытягивается от изумления. — Да кто ты такая? Девка подзаборная, которую сын подобрал и в люди вывел! Прилипла к нему как банный лист. Даже спустя столько лет жить не даешь.

— Хватит! — обрываю я ее злую брань. — Оскорблять себя я вам не позволю. До свидания!

Но до того, как я успеваю закрыть перед ее носом дверь, мать Дани с силой толкает меня в бок и заходит в квартиру. Очевидно, что она была здесь раньше, потому что хорошо ориентируется — сразу проходит в гостиную.

Жирок выбегает навстречу и, ощетинившись, шипит на незваную гостью. А та… Для своего возраста Городецкая очень красивая женщина, Даня взял от нее многие внешние черты, но выражение ее лица — озлобленное, язвительное, жесткое — портит все. И на ни в чем не повинного кота она смотрит с такой же ненавистью, как и на меня.

— Притащила сюда еще и шавку свою! — выплевывает она, презрительно щурясь. — У Дани с детства аллергия на кошек. Тебе совсем наплевать на него, правда?

— У него нет аллергии! — возражаю я, ошарашенная ее словами.

— Конечно, если закидываться таблетками…

Я в шоке смотрю на бывшую свекровь, вспоминая Даню с Жирком. Он тепло к нему относится, но почти никогда не берет на руки и когда кот рядом, порой чешет глаза… Но он не говорил мне. Никогда даже не заикался…

“Для тебя. Он делает это ради тебя… Потому что кот важен для тебя, а ты важна для него”, — нашептывает мне внутренний голос.

— Что вы хотите? — спрашиваю я, беря себя в руки. С аллергией буду разбираться позднее, сейчас мне надо постараться выпроводить эту женщину и успокоиться. В животе начинает тянуть от нервов — мне нельзя идти на поводу у негативных эмоций.

— Чтобы ты исчезла из жизни моего сына! — говорит Городецкая прямо. — У него была женщина до тебя. Куда более подходящая моему сыну. Возможно, пока ты сидишь тут, упиваясь своей важностью, он проводит время с ней!

— И вы думаете я вам поверю? Вы лживая, злая…

— А что тебя убедит? Еще одна размазанная на его рубашке помада? Фотографии? Или лучше на этот раз записать для тебя домашнее видео?

— Вы! Это вы! — на глаза наворачиваются слезы. — Даня говорил, что никогда не изменял мне! И я ему верю. Это вы… Тогда… Двенадцать лет назад!

Городецкая смеется. Выглядит при этом как сумасшедшая. Совершенно без тормозов. Что я сделала этой женщине, чтобы заслужить такую ненависть? На что она пойдет, чтобы лишить меня счастья во второй раз?..

— Ты ему не подходишь!

— Это не вам решать!

— Я хочу, чтобы ты собрала свои манатки и уехала, — чеканит Ирина Вячеславовна. — Сколько тебе надо денег? Я дам. Но Даню тебе надо оставить! Не хочешь по-хорошему, я сделаю так, что будет по-плохому…

— Этого не будет, — отвечаю твердо. — Я люблю его. Он любит меня. И у нас будет ребенок.

— Это мы еще посмотрим!

— Вы мне угрожаете? — от ее взгляда, который буквально сочится ядом, мне на мгновение становится страшно.

— Я тебя предупреждаю. Ты не пара для моего сына! Что ты можешь ему дать? Ни кола, ни двора, ни родословной… Даня…

— Даня не позволит, чтобы ты в таком тоне говорила с моей женой! — мы обе вздрагиваем и резко оборачиваемся на голос, который доносится от двери.

— Сынок…

— Я говорил тебе, чтобы ты не лезла в мою личную жизнь! — бросает он. Опускает сумку на пол и подходит ближе. — Если ты не поняла с первого раза, повторю еще раз. Не лезь туда, куда тебя не просят мама!

— Эта женщина портит твою жизнь! — кричит Ирина Вячеславовна. — Она… Лизочка тебе подходит гораздо больше, вы же…

— Да плевать мне на твою Лизочку, Светочку и всех остальных, кого ты мне сватала все эти годы! Как ты не понимаешь, мама? — Даня устало ерошит волосы на затылке, потом подходит ко мне и обнимает, касаясь губами моего виска.

— А ты уверен, что это твой ребенок? — Городецкая резко меняет тактику. — С ее-то генами… Дурная кровь… Этому ребенку