Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова
Лицо Дани прямо напротив моего, смотрит внимательно, цепко, прямо в душу.
— Я надеялась, что твои вкусы за двенадцать лет не особо поменялись.
— Совсем не поменялись, — хрипло произносит бывший муж и смещает потемневший взгляд на мои губы. — Я все также люблю драники и тебя.
Захлебываюсь в нахлынувших чувствах и тихо говорю в ответ:
— И я тоже.
Даня меня целует. Осторожно прижимается своими губами к моим, задерживаясь на секунду и смещается в бок, целуя самый уголок, потом другой, потом обратно. До тех пор пока я не издаю приглушенный стон-всхлип и Городецкий, заглянув мне в глаза, набрасывается на мой рот жадным жалящим поцелуем.
Мы целуемся как безумные, как встретившиеся после долгой разлуки любовники, как муж и жена после бурной ссоры. В этом поцелуе столько несказанных слов, столько чувств, что мы растворяемся в нем и время замирает.
— Детка, останови меня, пожалуйста… Я хочу тебя, но боюсь сделать больно и плохо тебе и маленькому.
— Не останавливайся. Прошу. Ты мне нужен. Нам нужен. Даня… Данечка… — бормочу между поцелуями.
Врач сняла половой покой уже около месяца назад и бояться нам было нечего.
— Правда? — внимательно посмотрев на меня спрашивает Даня.
Его трясет от возбуждение, но он себя сжерживает. Глажу его колючую щеку и киваю, облизнув губы, на которые Городецкий почти сразу накидывается с новой силой.
Мы перемещаемся в спальню Дани и занимаемся любовью на его постели, а после засыпаем в обнимку забыв об ужине и всем остальном на свете.
Глава 24
Катя
— Катюш, ты где? Готова?
Голос бывшего мужа заставляет меня вздрогнуть и быстрым движением промокнуть краем кофты уголки глаз, из которых бесконтрольно текут слезы.
— Почти, — шмыгнув носом, стараюсь улыбнуться своему отражению, но выходит лишь жалкая гримаса.
Красное платье обтягивает мою изменившуюся фигуру, налитые груди и живот, который уже прилично видно, и который можно скрыть только если надеть на себя палатку. Лицо тоже изменилось, губы надулись и нос стал какой-то не такой. А еще я становлюсь какой-то ужасно капризной и плаксивой. Например, как сейчас, плачу от того, что у меня стал выпирать пупок, а еще от того, что на мероприятии, куда мы впервые идем с Даней как пара, вокруг него будет столько красивых женщин, а тут я… Беременная и отекшая.
— Родная, ну ты чего? — Даниил появляется за моей спиной и не медля обнимает, устраивая свои руки на моем животе.
Малыш, слыша голос папы, начинает резво пинаться, и мы с Даней замираем. Наши глаза пересекаются в зеркале, в которое я еще тридцать секунд назад смотрела в отвращении и плакала, и я начинаю улыбаться самой счастливой улыбкой на свете.
— Я такая глупая. Постоянно плачу, Дань. Когда рожу, обещаю опять стать самой собой.
— Что тебя расстроило на этот раз? Съела апельсин вместо мандарина? И поняла это после? — улыбается Городецкий, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.
Развернувшись, бью его кулачком по плечу. На глаза вновь набегают слезы — вот такое переменчивое настроение у меня сейчас, его может испортить даже шутка про апельсины.
— Нет, просто думаю о том, что на этой презентации будет много женщин, с которыми ты был и которые хотят быть с тобой. Марина, эта рыжая… А здесь я, размером с бегемота. Ты со мной из жалости, Дань? Временно?
Ну вот, сказала, что на душе камнем лежит уже несколько месяцев. С той самой ночи, когда я осталась в спальне Даниила, а потом туда неожиданно переехали все мои вещи и лежанка Жирка. В комнате, которую занимала я, недавно сделали ремонт в бело-голубых оттенках и скоро должны привезти мебель, ее мы выбирали вместе с Городецким. Но я все равно боюсь. Каждую ночь засыпаю рядом с любимым мужчиной и боюсь, что когда проснусь снова останусь одна.
— Катюш, — мягко зовет меня Даня, обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть в свои пронзительные глаза, в которых плещется беспокойство. — Марина — мой помощник. Нас связывают деловые отношения. У нее есть жених, а в конце сентября планируется свадьба на Сардинии, на которую мы полетим уже втроем.
Шмыгаю носом, а Даня, бережно стирает катящиеся по моим щекам слезы, продолжая:
— Зачем мне другие женщины, если рядом со мной та, что залечила мое сердце? Та, что родит мне сына, что засыпает и просыпается в моих руках, а я не могу надышаться ею? Не знаешь ответа на этот вопрос, родная? А я знаю. Мне никто кроме тебя не нужен. Да, я был сломан до встречи с тобой, и я сейчас не о ребрах, которые ты залатала, я о другом. Как увидел тебя в клинике, Кать, думал, черт, вот это я башкой ударился, что приходы такие случаются. А когда понял, что нихрена не фантазия это, попросил Шахова определить тебя моим лечащим врачом, пообещав клинике новое КТ оборудование.
— И Шахов согласился… — улыбаюсь, слезы продолжают катиться по щекам, но теперь по другому поводу. Не из-за грусти, а от теплоты слов мужчины рядом.
От осознания, что Даня рядом и смотрит на меня такими же глазами как двенадцать лет назад, внутри все горит и дрожит. Словно не было никакой разлуки, выкидыша, предательства и недомолвок.
Боже… Я его люблю. Как же я его люблю. Всегда любила… И навсегда.
— Согласился. Велел, правда, пальцем тебя не трогать, обещал сломать вторую руку, если обижу тебя. А он у вас отлично разбирается в анатомии, так что угроза не была пустой, — Даня усмехается, прижимаясь губами к уголку моих губ, собирает соленые капли и вновь отстраняется. — Только не трогать тебя оказалось непосильной задачей, родная. И я рад, что несмотря на твои острые зубки, решился к тебе подкатить, потому что теперь все в моей жизни не зря.
Даня кладет ладонь мне на живот и тут же получает толчок пяткой от малыша.
— Наш мальчик тоже этому рад. И я рада… — сипло говорю я, решаю если мы откровенничаем, нужно это делать до конца. — Дань, я боюсь. Боюсь, что будет как тогда… Эти фото, что я видела, где ты с другой, они убили меня. Если я тебе надоем, скажи лично…
— Кать, я никогда тебе не изменял. Никогда. Слышишь? Ни тогда, ни сейчас. Хер, знает, что это было. Подстава. Монтаж. Мои ребята из службы безопасности не зря получают свою зарплату и обязательно найдут гниду, кто
