Бывший, реанимируй нашу любовь - Анастасия Иванoва
— Вроде взрослые люди…
— А вы не завидуйте, — отвечает Матвей, подмигивая ей.
Мурзик снова находит мою руку, переплетает наши пальцы, тянет к выходу из подъезда, а потом к своей машине.
До клиники мы доезжаем быстро.
Мурзик идёт вместе со мной. Я уже даже не задаю вопросов. Мне просто хорошо, что он рядом.
— Надежда Петровна, — Матвей заглядывает в служебное помещение, привлекает к нам всеобщее внимание. Старшая медсестра чуть удивлённо приподнимает бровь. — Катюша, может, задержаться на полчасика? Срочно нужна мне.
— Да, конечно.
Матвей благодарна кивает ей.
— Кошка, иди переодевайся. Жду тебя здесь.
Киваю, закусив губу.
— Я быстро!
Я и правда забегаю в раздевалку и быстро переодеваюсь, через пару минут я снова в коридоре.
Матвей ждет там, где и обещал. Прислонившись плечом к стене, он что-то сосредоточенно читает в телефоне, но стоило мне выйти из раздевалки, как его внимание мгновенно переключается на меня. Скользит взглядом по синему костюму санитарки, по волосам, которые я кое-как стянула в пучок, и в его глазах загорается тот самый тёплый, собственнический огонёк, от которого у меня внутри всё переворачивается.
— Нравится форма? — пытаюсь съязвить, чтобы скрыть смущение.
— Мне нравишься ты, — парирует он без тени сомнения и отталкивается от стены. — Идём.
Он ведёт меня не в столовую для персонала, как я ожидала, а в другое крыло, туда, где располагаются кабинеты администрации и ординаторская старшего медперсонала.
— Матвей, ты куда меня тащишь? — я упираюсь, но он лишь крепче сжимает мою ладонь.
— Кормить. Не бойся, я никого не съем, — усмехается он, останавливаясь у неприметной двери в конце коридора. — Заходи.
Внутри оказывается небольшая, но уютная комната отдыха для врачей. Диван, пара кресел, стол и даже небольшая кофемашина. Но главное — на столе уже дымится тарелка с овсяной кашей, стоит стакан свежевыжатого сока и тарелка с фруктами.
— Откуда это? — удивлённо выдыхаю я.
— Заказал, — просто отвечает Матвей, усаживая меня за стол. — Ешь. Тебе нужен полноценный завтрак.
— Мурзик, ты серьёзно? У тебя нет других дел, кроме как следить за моим питанием?
Он садится напротив, и его лицо становится серьёзным.
— Кать, я десять лет не мог о тебе заботиться. Дай мне хотя бы попытаться навёрстывать упущенное.
Его слова заставляют меня замолчать. Я послушно беру ложку и начинаю есть. Каша оказывается идеальной — в самый раз, не слишком сладкая, не слишком пресная. Чувствую, как тепло разливается не только в желудке, но и в груди.
Матвей не сводит с меня глаз. Изучает каждое моё движение, будто пытается запомнить. Между нами повисает тишина, но она не тяготит — она уютная, своя.
— Кать, — вдруг говорит он, и в его голосе проскальзывают нотки, которых я раньше не слышала. Неуверенность? — У нас получится снова? Как думаешь, мы сможем забыть прошлое и просто быть вместе?
Еда вдруг теряет вкус. Мир меркнет. Я оказываюсь не готова к этому вопросу. мне просто было хорошо сейчас, в этом моменте, без оглядки на прошлое и попытки узнать будущие.
Но Матвей рушит этот момент своим вопросом. Поспешно вскакиваю с дивана, делаю пару шагов к двери.
— Я не знаю… Не знаю… — признаюсь честно, долго не решаюсь поднять взгляд на него, а когда поднимаю, то спрашиваю с вызовом: — а если нет? Если я захочу уйти. Забыть тебя?
Я не успеваю понять, как Матвей оказывается рядом, а я — в плотном кольце его рук. Когда только успел⁈
Все черты лица Матвея заострены. Желваки ходят туда-сюда.
Мурзик в бешенстве. Я это вижу по его взгляду.
— Нет, Кать, я тебе больше не дам уйти!
Мотаю головой, выбираюсь из захвата сильных мужских рук.
— Мурзиков, это ты у нас хирург-реаниматолог. Вот и реанимируй нашу любовь! Покажи, чего стоят твои слова на самом деле, а не пытайся просто удержать — не сможешь.
Я всё таки вырываюсь и убегаю.
Зачем⁈ Ну зачем он всё испортил никому ненужными вопросами⁈
Глава 21
Вылетаю из комнаты отдыха, не разбирая дороги. В глазах щиплет, в груди всё горит от собственных же слов. Сама же его и спровоцировала: «Реанимируй нашу любовь!» А он всего лишь спросил. Задал тот самый дурацкий вопрос, которого я боюсь больше всего на свете, потому что сама не знаю на него ответа.
«У нас получится снова?»
Шагаю по коридору, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. На работе, в конце концов.
Сворачиваю в служебное крыло, туда, где находится комната отдыха для младшего персонала и наша раздевалка. Там тихо. Там я смогу посидеть пять минут, выпить воды и придумать хоть какое-то подобие плана, чтобы дожить до конца смены, не сталкиваясь больше с Матвеем.
Толкаю дверь.
И застываю на пороге.
Комната санитарок — маленькая, тесная, пропахшая дешёвым кофе и хлоркой. Но сейчас она кажется ещё меньше, потому что в самом центре, на кресле, восседает ОНА.
Татьяна Матвеевна Мурзакова.
Безупречный тёмно-синий костюм, седые волосы уложены в идеальную гладкую причёску, на губах — та самая, приторно-вежливая улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивается. В руках — дорогая сумка, которую она держит так, будто брезгует прикасаться к окружающей обстановке.
— Здравствуй, Катерина, — произносит она своим бархатным, до омерзения спокойным голосом. — Я же просила о встрече. Ты не захотела прийти. Пришлось приехать самой.
В первое мгновение меня парализует. Страх, старый, въевшийся в подкорку, сковывает горло ледяной рукой. Я снова вижу себя — двадцатичетырёхлетнюю, испуганную, стоящую в съёмной квартире и слушающую приговор.
А потом внутри что-то щёлкает.
Я больше не та девочка.
— Как вы сюда прошли? — мой голос звучит на удивление ровно. — Служебные помещения закрыты для посетителей.
Татьяна Матвеевна усмехается, поправляет рукав пиджака.
— О, Катерина, не смеши меня. Неужели ты думаешь, что для меня существуют какие-то преграды в этой клинике?
— Что вам нужно, Татьяна Матвеевна? — спрашиваю устало. — Если вы пришли позлорадствовать — поздравляю, вы справились. Если хотите припугнуть — не тратьте время зря.
Она приподнимает идеальную бровь.
— О? Ты изменилась. Смелее стала. Или это присутствие моего сына придаёт тебе смелости? — Она подходит ближе, и я чувствует запах её духов —
