Горько-сладкая мелодия - Кейт Стюарт

Глава 4

Beautiful War

Kings of Leon

Истон

Я: Ответь мне. Нужно поговорить.

Джоэл не отвечает, как не отвечал и последние три недели с тех пор, как я буквально заставил его взять паузу и привести мысли в порядок. Его отстраненность и отказ выходить на связь напрямую связаны с Риан и их непростыми отношениями. Что именно между ними произошло, он не говорит.

Я не могу понять, в чем дело. Как и у нас с Натали, у них всё было хорошо — в один момент они были счастливы и неразлучны, а в следующий всё закончилось. Я не стал действовать за его спиной и решил просто подождать, пока он сам всё расскажет. Пока — тишина. И у меня есть стойкое ощущение, что Бенджи здесь замешан куда больше, чем кажется.

Следующим я набираю Бенджи, скорее из беспокойства за Джоэла, чем из-за себя. Ответа нет. В последнее время Бенджи вообще пропал из моей жизни сильнее, чем когда-либо: он берет долгие перерывы в работе в своем тату-салоне и постоянно мотается по разным городам, в основном на Восточное побережье. Дает о себе знать только тогда, когда я прямо требую хоть какого-то признака жизни.

С женой в слезах и с тем, что происходит между нами, мне становится только хуже от попыток разбираться в том, что, черт возьми, творится в жизни людей, которые мне ближе всех.

Горькая правда в том, что я сам стал таким же недосягаемым. И да, даже для женщины, которой посвятил свою жизнь.

Натали во многом права. И во многом — чертовски ошибается. Я действительно привез ее сюда, чтобы вернуть нас туда, где мы были до того, как моя карьера украла у нее часть внутреннего покоя. Я знал, что однажды мы с этим столкнемся. Но я и представить не мог, что всё обернется таким кошмаром. И я чувствовал себя совершенно беспомощным, не зная, как с этим бороться. Настолько, что временами начинал жалеть о том, что вообще когда-либо поделился с миром хоть одной песней.

Финал нашей прошлой поездки сюда снова свел нас вместе и скрепил так, что я был уверен: недосказанность больше никогда не встанет между нами. Что мы больше не позволим невысказанным словам разрушать нас изнутри. Но если бы я рассказал ей всю правду, это только добавило бы ей боли. За последний год ей и так пришлось вынести слишком многое из-за медиа и папарацци, и я не хотел подливать масла в огонь. Я попытался дать жесткий отпор, но безрезультатно, потому что, если только я не завяжу с карьерой окончательно и сознательно не исчезну, всё это не закончится.

Грудь жжет от желания всё исправить — сделать так, как она просила. Я часами прокручиваю это в голове, снова и снова слыша ее боль, эхом отдающуюся внутри. Возвращаясь в отель со стороны бассейна, я слышу крик мамы, а затем взрыв смеха. Поднимаю взгляд и вижу Нейта и Эдди, устроившихся на одном шезлонге и тихо разговаривающих, пока папа подкидывает маму в бассейне. Она выныривает, волосы растрепаны, и улыбается ему той самой игривой улыбкой.

На мгновение меня накрывает зависть от мысли, что на их месте должны быть мы. Но почти сразу вид этой четверки меня успокаивает.

Мои родители раньше ссорились так, что летели искры. За эти годы я видел не меньше дюжины таких ссор. Не то чтобы они специально позволяли мне быть их свидетелем, но иногда их любовь и потребность друг в друге перевешивали желание оградить меня от этого. Сейчас я не могу представить, чтобы Нейт и Эдди ругались — между ними такая легкость, — но я уверен, что и у них всё было не менее бурно. Мы с Натали оба видели перед собой примеры крепких, долгих браков и знаем, что именно такого будущего хотим для себя.

И вдруг меня накрывает понимание, почему мы с Натали сейчас по разные стороны баррикад.

Мы сражаемся друг с другом за то самое будущее, какое есть у наших родителей.

Уверенный в этом, я прохожу через калитку. Маме и папе хватает секунды, чтобы заметить меня.

— Эй, Ист, — первым здоровается папа, а мама тут же запрыгивает ему на спину, обвивая его руками.

— Эй. Вы, я смотрю, развлекаетесь?

— Еще как, — легко откликается мама. — Присоединишься?

— Почему бы и нет.

Я срываю с себя футболку, папа заказывает нам пару бутылок пива у сотрудника у бассейна, а я сбрасываю обувь и захожу в воду, отодвигая свои эгоистичные заморочки в сторону и натягивая улыбку для Нейта и Эдди.

Папа не тянет.

— Значит, я стану дедушкой, да?

— Когда-нибудь. Надеюсь, скорее раньше, чем позже, — отвечаю я. — Но давай пока не будем поднимать эту тему при Натали. Я сам скажу, когда придет время.

Он кивает, а мама хмурится и соскальзывает с папиной спины, вставая рядом со мной.

— Это всего лишь ссора, сын.

— Я знаю, — отвечаю я, опираясь на край бетонного бортика.

— Но, когда ты внутри этого, всё кажется куда серьезнее, правда? — добавляет она.

Я киваю.

— Только не будь к ней слишком суров, — продолжает мама. — За последний год ей и так пришлось несладко.

— Знаю, — говорю я, принимая бутылку пива и благодарно кивая официантке.

Мама колеблется, и я тут же напрягаюсь.

— Что?

— Нет… ты правда не знаешь.

— Скажи мне.

— Это не мое дело. И я пообещала, что не скажу.

Папа морщит лицо и уже собирается что-то сказать.

— Не наше это дело, милый, — опережает его мама. — Но лишь до определенного момента. Это твой брак. Я просто прошу тебя не забывать, что ей пришлось пережить многое. И в одиночку.

Я делаю длинный глоток пива.

— Господи, мам, мне и так хватает чувства вины. Мы только что из-за этого самого и разругались. Пожалуйста… скажи хоть что-нибудь.

Она снова медлит.

— Мам.

— Ладно. Она рассказывала тебе о женщине, которая пришла в Austin Speak и набросилась на нее с оскорблениями?

Всё мое тело мгновенно напрягается.

— Нет. Какого хрена?

— Та устроила ей разнос. Назвала ее «мусором», «шлюхой», сказала, что она слишком эгоистична по отношению к тебе. И всё это происходило прямо перед всем ее коллективом, прежде чем охрана успела вмешаться. Это было ужасно, сын.

— Почему, черт побери, она мне ничего не сказала?

— По той же причине, по которой ты не рассказал ей о женщинах,