Колыбельная виски - Стиви Дж. Коул
— Ты сравниваешь Ноя с котом со стеклянным глазом?
— Нет. — Мэг сердито смотрит на меня. — С бурундуком. Ной, как те бурундуки. — Закрыв глаза, она качает головой. — Ты любишь все сломанное, Ханна, а этот парень сломан.
— Нельзя исправить людей, Мэг…
— Ну, как бы то ни было, главное, чтобы ты не пыталась исправить его. В конечном итоге он сломает тебя в процессе.
Мэг ушла через час с явной неохотой. Я сказал ей, что с радостью позволю ей взять мою смену, если она хочет, и она показала мне средний палец.
Завязав волосы в неряшливый пучок, достаю из шкафа электрическое пианино и несу его по коридору. Из коридора слышу, как из маминой комнаты доносится музыкальная тема теле-викторины «Риск» (прим. Jeopardy! — американская телевизионная игра-викторина). Мама улыбается, когда я вхожу в комнату.
— Привет, детка. — Ее взгляд падает на инструмент, улыбка становится еще шире, глаза заблестели от слез.
— Я подумала, что может тебе захочется послушать музыку.
Ставлю электропианино на комод, и она выключает телевизор.
— Я бы с удовольствием, милая.
Щелкаю выключатель, и загорается маленький красный огонек.
— Сыграю твою любимую, — говорю я, положив пальцы на клавиши.
Тихая мелодия песни «Как прекрасен мир» наполняет комнату. Смотрю в зеркало и вижу маму с закрытыми глазами, ее голова медленно покачивается в такт мелодии, и она тихо поет слова. Мое горло сжимается от беззвучного рыдания.
В детстве я сидела рядом с мамой за пианино, пока она играла. Когда мне исполнилось шесть, я начала брать уроки. Мама говорила, что ей больше нравится слушать, как я играю, чем играть самой. Она сидела со мной в гостиной, пока я практиковалась. Она слушала, подбадривая меня, когда я расстраивалась из-за того, что не могла взять аккорд. Всегда аплодировала, когда я заканчивала, а когда исполняла мелодию песни, она садилась и пела текст. Думаю, пианино было нашей фишкой.
Закрываю глаза, мои пальцы все еще стучат по клавишам, пока я слушаю ее пение. Даже с ее хриплым голосом, это все еще прекрасно, но чем дольше я играю, и чем больше она поет, слова поражают меня. Сильно.
Я борюсь со слезами, покалывающими глаза. Борюсь с рыданиями, застрявшими в горле, и когда звучат последние ноты, я делаю глубокий вдох и заставляю себя успокоиться, потому что не могу заставить ее чувствовать себя виноватой.
— Спасибо тебе, Ханна, — шепчет мама.
Когда оборачиваюсь, она вытирает слезы с лица.
— Пожалуйста, не плачь, мам. — Подхожу к краю кровати и обнимаю ее. — Пожалуйста…
— Я не хочу оставлять тебя и Бо, — она подавляет вздох. — Не так скоро.
— Не говори так. — Отстраняюсь и убираю прядь ее седеющих волос с лица. — Ты нас не оставишь. — Чувство вины терзает мое сердце, потому что я лгу. Возможно, я мало что могу сделать с ее физическими страданиями, но могу уменьшить боль в ее душе. — Если ты попадешь на клинические испытания в Бирмингеме, тебе сразу станет лучше.
Сочувственная улыбка медленно трогает ее губы.
— Хорошо, детка, — и вот уже пытается успокоить меня. Она проводит рукой по моей щеке. — Тебе уже пора на работу.
Целую ее в лоб.
— Я люблю тебя, мама.
— Господь знает, как я люблю тебя.
Выхожу из ее комнаты и из дома. В ту же секунду, как оказываюсь в одиночестве своей машины, я ломаюсь. Я плачу, пока не начинаю задыхаться. Плачу до тех пор, пока не обжигает горло, а потом вытираю лицо и завожу машину, потому что, как бы ни рушился мой мир, жизнь продолжается
11
НОЙ
Уже без пяти шесть, и я мчусь по дороге, пытаясь успеть к бабушке к обеду. Мы были вдвоем, но она все равно терпеть не могла, когда кто-то опаздывал. Ударяю по тормозам и сворачиваю на ее подъездную дорожку.
Ровно в шесть распахиваю дверь и вхожу в маленькую гостиную. Глубоко вдыхаю, мне нравится запах жареного…
А где запах еды?
— Ба? — Заворачиваю за угол и вижу, что она сидит за столом и читает Библию. Заглядываю в дверной проем кухни. Столешница покрыта мукой, но на плите ничего не кипит.
— Ба...
Она смотрит на меня поверх очков.
— Хм?
— Ты... — Нога зависает над порогом кухни. — Ты хочешь, чтобы я приготовил?
— Я заказала пиццу.
— Пиццу?
— Да, мальчик, именно это я и сказала, пиццу. Разве вы, дети, не этим живете? Пицца и пиво?
Эта женщина никогда в жизни не заказывала еду. Никогда. Даже на мой тринадцатый день рождения, когда все, что я хотел, — это пицца из Доминос. Нет, эта женщина заставила меня на кухне помогать ей раскатывать тесто, чтобы накормить шестерых подростков.
Она прищуривает один глаз, прежде чем вернуться к Библии.
— Что случилось?
— Все в порядке, — ворчит она. — Просто решила, что мне давно пора стать ленивой.
Изучая ее, я подхожу к столу и выдвигаю стул рядом с ней. Бабушка искоса смотрит на меня.
С ней явно что-то не так.
— Что ты на меня так смотришь? — фыркает она.
— Ничего. — Отворачиваюсь и откидываюсь на спинку стула.
— Пицца будет здесь с минуты на минуту.
— Ладно.
Неловкое молчание воцарилось между нами, и я наблюдаю за ней краем глаза. Когда она наконец переворачивает страницу, то использует левую руку.
— Дай мне посмотреть на твою руку, — говорю я, протягивая ладонь.
Зная ее, думаю, что она случайно отрубила палец и пытается использовать какую-то чертову мазь, чтобы остановить кровотечение.
Она медленно кладет левую руку на стол.
— Ха-ха. Очень смешно. Правую руку, пожалуйста. — Я шевелю пальцами. — Бабуля.
Пыхтя, она встает из-за стола и направляется на кухню, ее правая рука безвольно висит вдоль тела, как лапша.
— Ты собиралась мне сказать? — спрашиваю я, вставая и следуя за ней на кухню.
— Ничего особенного.
Бабушка встает на цыпочки, чтобы открыть шкафчик над раковиной. Отодвигает Тайленол вместе с настойкой зверобоя и вытаскивает оттуда бутылку виски, которую прятала там с тех пор, как я был ребенком. Единственная причина, по которой я не выпил её, когда был подростком, заключалась в том, что я слишком уважал ее.
Покачав головой, подхожу к ней сзади и забираю виски из ее руки.
— Я отвезу тебя в больницу.
— Сегодня вечером у меня игра в «Бунко» (прим. настольная игра в кости).
Закрываю глаза и со стоном откидываю голову назад.
— Ты же не серьезно, ба. — Смотрю ей в глаза и указываю на её безвольную руку. — У тебя был инсульт!
— С каких