Горько-сладкая мелодия - Кейт Стюарт
— Два. Спокойнее, алкогольная полиция.
Истон чуть склоняет голову.
— В память о старых временах. Два на дорожку.
Тот сразу же наливает два шота, перебрасываясь с Истоном парой фраз, и Истон опрокидывает свой. Я сжимаю второй, но Истон перехватывает мою руку, подносит рюмку к своим губам и наклоняет ее, заставляя меня буквально напоить его текилой.
— Невыносимая, — бурчит он в напоминание, прежде чем положить купюру на стойку и притянуть меня плотнее к себе.
Едва моя возможность выпить оказывается украдена, он решительно ведет нас к лифту.
— Увидимся, Джерод, — бросает Истон, и тот в ответ тепло машет нам рукой.
— Ты ведешь себя как полный засранец, знаешь? — фыркаю я, когда он заталкивает меня в лифт. — И я знаю, что его зовут Джерод. Это наша шутка. Ты правда собираешься вести себя вот так прямо сейчас?
— Мы еще даже не начинали, красавица.
— Тогда зачем вообще было за мной приходить, если ты собираешься это растягивать?
В одно мгновение он прижимает меня к задней стенке лифта, ярость пылает в его глазах. Я не могу не почувствовать резкий всплеск адреналина при этом виде. Он чертовски сексуален, когда собственнический и злой.
— Хочешь, чтобы я был откровенен во всем, красавица? — шипит он. — Ну так сейчас ты получишь охуенно большую дозу правды.
— Меня устраивает, — огрызаюсь я в ответ.
— Посмотрим, — говорит он, не отпуская меня и нависая сверху.
— Эй, если у тебя есть претензии, музыкант, — вперед, выкладывай.
Он усмехается.
— О, претензий у меня хватает, миссис Краун.
— Ну, пару часов назад ты не стеснялся вываливать их публично. Почему сейчас решил тянуть?
Двери лифта открываются, и он тянет меня за собой, одновременно доставая ключ-карту. Пока он открывает дверь номера, я не могу не отметить ширину его спины, то, как пряди иссиня-черных волос ложатся на шею. Меня ломает от желания, и я хочу только одного — чтобы эта ссора и эта дистанция между нами закончились. Я хочу перемотать последние двадцать четыре часа и прожить их заново.
В следующую секунду я уже прижата к двери спиной.
— Наша мексикация всё больше начинает напоминать дежавюкацию, — хихикаю я, когда Истон цепляет пальцами завязки моих бикини-стрингов. Я дергаюсь вперед от резкого движения, а он тут же мягко прижимает меня обратно к двери. Я жаждущая, готовая и более чем согласная дать выход той агрессии, что в нем кипит, и уже собираюсь ему об этом сказать, как он демонстративно разрывает мои стринги.
У меня отвисает челюсть.
— Придурок! Это было самое дорогое бикини, которое я когда-либо покупала!
— Я просил тебя не носить это на людях. Я не хотел, чтобы весь мир видел то, что для меня, черт возьми, свято. Неужели это было так сложно?
— А ответить хоть на одно сообщение, один звонок, было слишком, блядь, сложно?
Он хотя бы имеет совесть выглядеть виноватым.
— Если бы я так поступила с тобой, ты бы взбесился. И тебя не смущало, когда твоя бывшая носила похожее бикини.
— Она не была тобой. Здесь нет никакого, мать его, сравнения. И я не понимаю, почему ты…
Он обрывает сам себя.
— Почему я что? Истон. Скажи, — бросаю я вызов.
— Я знаю почему. Я просто, блядь, это ненавижу.
— Я тоже, — парирую я.
— Мы к этому вернемся.
— Ты теперь и из-за этого решил поссориться? Знаешь, нам обоим еще взрослеть и взрослеть. Рейф и Элис могут спокойно разговаривать с другими людьми в купальниках и не сходить с ума. Элис даже бровью не повела, когда увидела Рейфа со мной у бассейна. Вот так ведут себя нормальные пары. Зрело. По-взрослому. Рейф и Элис не сходят с ума от дурацкой ревности, как мы.
— Тогда посмотри на себя, — поддразнивает он. — Дай мне хотя бы неделю не слышать от тебя, что ты сомневаешься в нас.
— Туше, — говорю я, поднимая руку. — Я лишь о том, что он тоже привлекательная публичная фигура. И их пара — хороший пример.
— Ага. Готов поспорить, если бы всё было наоборот, он бы включил пещерного мужика, — огрызается он.
Ярость. Чистая, без примесей. И это совсем не победа. Это не та злая ссора, в которой есть место шутке.
— Ты пьяна, — заключает он.
— Под шафе. И ты портишь мне кайф. Но я прекрасно отдаю себе отчет в своих словах. Я просто позволила немного себе расслабиться. Засуди меня. Я вообще-то должна быть в отпуске со своим мужем, которого толком не видела почти двадцать четыре часа.
Его глаза вспыхивают, когда я развязываю верх бикини и отбрасываю его, оставаясь перед ним обнаженной.
— Да пожалуйста, Истон, наслаждайся, если в тебе проснулся собственник. Я — твоя. Ты это знаешь.
Он не двигается.
— Господи, Истон, давай уже просто прекратим это. Мы портим и наш отпуск, и отпуск родителей. Мой отец не перестанет переживать, пока не будет знать, что у нас всё нормально. Твои — тоже. Они те еще паникеры. Наши матери, с другой стороны, уже днем пьют и, вероятно, прямо сейчас набивают татуировки, заодно планируя, как потом будут над нами издеваться.
Я обвиваю руками его шею.
— Истон, прости меня… или не прощай, но, пожалуйста, прикоснись ко мне.
Он сжимает мои предплечья, разворачивает меня лицом к двери, хватает за задницу и разводит ноги шире, его горячий шепот щекочет мне затылок.
— Это всё, чего ты хочешь, Натали? Это сейчас важнее всего? Чтобы я просто напомнил тебе о нас?
— Я бы предпочла это вместо ссоры… или во время ссоры.
Я еще не успеваю опомниться от ощущения его пальца, обводящего мой вход, как он уже на коленях и вводит его в меня. Огонь простреливает насквозь, когда он втягивает всю мою киску в рот. Я стону его имя и выгибаю спину, давая ему больше доступа. Он разводит меня шире и жестко работает языком. Как только я приближаюсь к пику, он отстраняется.
Я оборачиваюсь и вижу, что злость вернулась. Он медленно встает и нависает надо мной, упираясь ладонью в дверь рядом с моей головой.
— Я это лизнул — значит, это мое. Мы в порядке?
— Ладно. Я слушаю. Давай, выкладывай свои претензии. Но ты же понимаешь, в прошлый раз разговоры нас никуда не привели, не так ли? Особенно учитывая, что ты не услышал ни слова из того, что я говорила.
— Возможно, — он облизывает нижнюю губу, будто смакуя мой вкус. — Но я слышал, как ты попросила подробностей, так что решил
