В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест
– Позориться? Да ты уже опозорился, как только мог! Кто твой сообщник? Сколько ты заплатил за это? Ты вообще знаешь, что ты сделал, Елисей? – вскакиваю на ноги, и мне становится нехорошо. – Скажи мне фамилию того врача, кто пошел на преступление, кто украл детей у матери! Сколько их было, скажи мне!
Голова идет кругом, а перед глазами все плывет. Глубоко дышу, глядя в пространство. Ногти больно впиваются в ладони, и это отрезвляет.
Бывший смотрит на меня, качая головой. Не понимает. Неужели для него подобное в порядке вещей?
Нет, между нами всё-таки пропасть. Такая, что не докричаться. Страшное осознание ползет липкими мурашками вдоль позвоночника.
Что же делать? Что мне теперь делать? Воевать? Но кто я против сильных мира сего?
Затопчут – и не заметят. Попробую угрожать или предпринять что-то против – закопают. С такими людьми нельзя быть врагами. Это страшно.
– Ты же говорил, что любишь ее, Елисей? – шепчу. – Как, если она только суррогатная мать?
– И продолжаю любить, – соглашается он невозмутимо, – иначе давно выгнал бы пинками… характер у нее, конечно, не подарок, но с детьми она отлично ладит, и вообще неплохой человек. Думаю, вы поладите со временем.
Нет, я ничего не понимаю, ничего. Что он несёт? Как можно полюбить суррогатную мать? За что??
В свое время роды дались мне нелегко. Тогда еще не кесарили толком, и рожать тройню пришлось самой. Долго, тяжело, с разрывами и травмами. Девочки выросли крупными. Я помню этот день, как вчера. И никакой прилив окситоцина после не сделал меня счастливее. Я умирала от тревоги и боли сначала, когда родовая деятельность прекратилась, и девчонки застряли в безводном периоде, а затем, когда они наконец родились бледно-серые от асфиксии.
Мне их даже не показали, унесли в реанимацию. Это было шоком и трагедией, которую мне до сих пор сложно вспоминать. Тот день и последующие за ним оставили огромный шрам в моей душе, который теперь ничем не убрать.
Да, девочек выписали через месяц, и все в результате закончилось хорошо. Но этот кошмар уже не выветрить из памяти. Он останется там навсегда.
Поэтому я и не хотела больше детей… а еще потому, что во время той операции мне удалили один яичник, и после я вообще до ужаса боялась всех без исключения гинекологических манипуляций. Да и забеременеть с моим диагнозом было бы очень сложно.
И Елисей, который всегда хотел сыновей, решил проблему по-своему.
Какая же все-таки сволочь…
– Это мои дети, мои сыновья, – вылетает у меня вместе с дыханием, – причем уже взрослые, подростки… ты украл у меня детей, Елисей.
– Не выдумывай, ты никогда их не хотела. И не драматизируй, – мрачнеет он. – Я тебя познакомлю с мальчиками, если хочешь. Объясним им всё вместе…
– А зачем? – кусаю губы. – Какой в этом теперь смысл, скажи? Это, по сути, уже чужие дети, это уже подростки, почти взрослые, которые считают матерью другую. Кто я для них? Как ты вообще… как тебе в голову это всё пришло, не пойму? Хотя… погоди. Понимаю. Это опять Вера Семеновна, не так ли? Наша выдумщица-авантюристка, любительница манипулировать чужими жизнями…
Мужчина не понимает мою реакцию.
Видимо, он ожидал, что запрыгаю от радости до потолка и кинусь к нему в объятия. Ура, сыновья! Нет уж… это не мои дети. Это чужие взрослые мальчики, которые понятия не имеют, кто я вообще такая. И им не объяснишь, не поломав сознания, не нанеся им травмы.
И это трагедия, в которую меня втянули без спроса. Думают, что я скажу из-за это спасибо? Вере Семеновне, Елисею, дочерям?
Не драматизируй… Мне хочется кинуться на него и расцарапать ему лицо.
– Да пошел ты знаешь куда?? Я думала, что ниже падать тебе просто некуда, Елисей, но ты смог меня удивить. Очень сильно удивить. Ради сыновей ты пошел на преступление против человечности, против любимой женщины… а теперь, оказывается, оно не стоило того, раз ты вдруг решил вернуться? Ты ненормальный. И вся твоя семья… – осекаюсь, резко разворачиваюсь на месте и торопливо иду к лифту, вся дрожа.
Мне нужно успокоительное. Срочно. Рядом с лифтом разворачиваюсь и иду в бар. Он расположен рядом с бассейном.
– Воды, – хрипло командую бармену, усаживаясь на высокий стул.
Тот оперативно наливает для меня высокий бокал. Выпиваю его залпом, холод встает поперек горла, замораживает внутренности. Кубики льда звякают в пустом бокале.
Смотрю прямо перед собой, и дыхание вырывается из груди рваными хрипами. Вытягиваю из кармана телефон. Открываю приложение ВК, ищу страницу свекрови. Помнится, она выкладывала фото с теми детьми, но я не стала их рассматривать. Промотала ленту и забыла.
Нахожу фото, ставлю яркость экрана на максимум. Да, мальчишки уже совсем взрослые… фото от первого сентября, сделано не так давно. Нарядные, в костюмах и с цветами. Такие же светловолосые, как и в раннем детстве.
Нет, они не похожи на меня… вообще ничем. С какой стороны ни посмотри. Странно. Скорее на Марину. Те же носы картошкой, светлые ресницы, крошечные родинки в углу рта.
Казалось бы, если моя кровь... это должно быть заметно хоть как-то, разве нет?
Чувствую его присутствие спиной и резко оборачиваюсь.
– Я тебя с ними познакомлю, – говорит Елисей мягко, замечая, что я рассматриваю на экране телефона.
– Мне этого не нужно, – цежу холодно, – мне ничего от тебя не нужно. Совсем. А на твоем месте я бы сделала тест ДНК, Елисей… Что-то подсказывает, тебя обманули так же, как и ты меня.
14
– Тест ДНК? Зачем? – удивляется Елисей. – Я уверен, что это мои дети.
– А что насчет матери? – усмехаюсь. – Вот в своем материнстве я как-то не уверена… Ты лжешь либо мне, либо сам себе! Вот только для чего? Никак не пойму!
Спрыгиваю со стула. Сжимая челюсти, торопливо иду прочь. Даже парфюм этого мужчины вызывает у меня сейчас стойкий рвотный рефлекс.
Мои дочери похожи на меня. Неуловимо, но всё же можно различить родство. Осанка, форма плеч, разлет бровей, голос и даже смех. Очень заметно со стороны. Да никто бы и не стал сомневаться в нашем родстве.
Мальчики – другое дело. Тут очень мутная история. Если отбросить все
