Забавная история - Эмили Генри

— Ага! — чирикают мои губы.

Я мгновенно возвращаюсь к беззвучному крику Мунка в окно.

Следующее молчание затягивается слишком надолго. Я не в состоянии прервать его, потому что единственное, что приходит мне в голову — это сказать: «Я не знаю, зачем я это сказала — это откровенная ложь», но я не могу. Не могу сказать ему об этом.

Питер прочищает горло.

— Ну, свадьба только через несколько месяцев.

— Я знаю, — говорю я. — День Труда.

— Многое может измениться до этого, — говорит он.

У меня отвисает челюсть. Он действительно намекает на то, что мои фальшивые отношения не продержатся и трёх месяцев до его свадьбы... тогда как его отношения начались чуть больше месяца назад?

— Мы придём, — говорю я.

«НЕТ», — орёт мой мозг.

— Хорошо, — говорит Питер.

Мне нужно положить трубку, пока я нечаянно не выпалила про свою вымышленную беременность.

— Мне нужно идти, Питер. Береги себя.

— Да, — говорит он. — Ты...

Я сбрасываю вызов.

Я прохаживаюсь перед окном около пяти секунд, затем направляюсь прямиком к двери Майлза, как грешница, идущая на исповедь.

Я стучу. Ответа нет.

Я начинаю колотить кулаком.

— Майлз? Ты проснулся?

Я дёргаю ручку. Или я ожидаю, что только подёргаю, но дверь не заперта. Так что вместо этого я просто вваливаюсь в его комнату и налетаю на комод. Телевизор на комоде шатается, и, когда я пытаюсь его удержать, позади меня раздаётся голос:

— Ты что, крадёшь мой телевизор?

Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Майлза, растянувшегося на кровати. Вместо этого он стоит в дверях, полностью одетый, держит в руке бумажный пакет с жирными пятнами.

Я отпускаю телевизор.

— Я чуть не опрокинула его, — объясняю я.

— Почему? — спрашивает он.

— Я сказала Питеру, что мы встречаемся, — говорю я.

Он таращится на меня в течение трёх секунд, затем смеётся.

— Какое это имеет отношение к телевизору?

— Никакого, — отвечаю я.

Он снова смеётся и поворачивается обратно в коридор.

— Куда ты идёшь? — окликаю я.

— За шрирачей, — говорит он.

— Зачем? — спрашиваю я, следуя за ним на кухню.

— К моему сэндвичу на завтрак, — он бросает пакет на стойку по пути к холодильнику.

— Ты слышал, что я сказала? — спрашиваю я.

— Ты сказала Питеру, что мы встречаемся, — подтверждает он, роясь в холодильнике в поисках острого соуса.

— Ты разве не злишься? — говорю я.

Он возвращается с бутылкой шрирачи и банкой чего-то тёмного и тягучего без этикетки.

— С чего бы мне злиться?

— Потому что мы не встречаемся, — отвечаю я.

— Я в курсе, — он ставит пакет на стойку, и из него вываливаются два завёрнутых в жёлтую бумагу сэндвича. Он протягивает один мне, затем поворачивается к уже полному кофейнику.

— Как давно ты встал?

— Я не знаю, — пожимает он плечами. — Час или два назад, — он несёт две дымящиеся кружки обратно к стойке. Протягивает мне кружку с изображением кота Гарфилда в ковбойской шляпе. — Сливки? Сахар?

Я качаю головой. Я не большой любитель кофе. Я выпью ровно столько, сколько нужно, чтобы снять ощущение похмелья.

Майлз открывает банку и добавляет в кофе немного, вероятно, кленового сиропа.

— Это вкусно? — спрашиваю я, наклоняясь вперёд, чтобы посмотреть.

— Я не знаю, — говорит он. — Хотя выглядит вкусно. Ты позвонила ему по пьяне?

— Что? — переспрашиваю я.

— Ты позвонила Питеру по пьяне? — повторяет он, разворачивая свой сэндвич, открывая его и натурально заливая яйцо и авокадо шрирачой.

— Нет, это он позвонил мне.

Он замирает, не донеся сэндвич до рта. Он издаёт ещё один смешок и опускает бутерброд.

— Подожди. Мы что, вчера вечером ответили на приглашение на их свадьбу?

От того, что я снова слышу это вслух, по моему телу пробегает дрожь. Застонав, я опускаю лицо на руки, лежащие на столе.

— Подожди, подожди, — Майлз прижимает ладонь к моему лбу и приподнимает моё лицо, чтобы встретиться со мной взглядом. — Так вот почему он позвонил? Потому что получил ответ на приглашение?

Я киваю.

— Он позвонил, чтобы сказать, что я не обязана приходить. Что он знает, как тяжело мне будет находиться там, совсем одной, совершенно разбитой, одинокой и нелюбимой.

Майлз фыркает.

— Самодовольный маленький засранец.

— У него рост 193 см, — говорю я.

— Самодовольный гигантский придурок, — поправляется он. Затем, спустя минуту: — Или, я не знаю, может, он действительно думал, что ведёт себя по-доброму?

— Нет, в первый раз ты был прав.

Майлз разворачивает мой бутерброд и подносит его к моему лицу. Я откусываю кусочек, и тогда он кладёт его перед моим подбородком на столе.

— Подожди! — он опирается руками о стойку, лицо его проясняется. — Значит, он позвонил, чтобы заставить тебя почувствовать себя такой жалкой, чтобы ты не пришла испортить его особенный день, а ты сказала ему, что мы встречаемся?

— Прости, — повторяю я.

— Зашибенно, чёрт возьми, — говорит он. — Как он это воспринял?

— Немного молчания, несколько недоверчивых усмешек, — отвечаю я. — Вежливое напоминание о том, что свадьба только через три месяца, и к тому времени мы с тобой уже точно не будем встречаться. Довольно проницательно с его стороны, учитывая, что мы сейчас не встречаемся, — я опускаю лицо, снова издавая стон от новой волны пульсации в моём мозгу.

— Поешь немного, — говорит Майлз. — Это поможет.

Я усаживаюсь на один из деревянных табуретов у стойки, придвигаю к себе сэндвич и с аппетитом откусываю.

— Может, нам стоит встречаться, — говорит Майлз.

Я давлюсь сэндвичем. Он наблюдает, как я кашляю, и на его губах появляется озорная ухмылка.

— Да, — наконец удается мне выдавить из себя. — Взаимное наставление рогов — самая плодородная почва, на которой только может взойти любовь.

— Да, — говорит он, — и это их разозлит.

— Как ты и говорил, — напоминаю я. — Им всё равно. Они женятся, Майлз.

— А шесть недель назад замуж собиралась ты, — говорит он.

— Эй, если ты готов напоминать мне об этом каждый день, я могу переименовать свой утренний будильник во что-нибудь вроде «ПРОСЫПАЙСЯ, ТЕБЯ КИНУЛИ, СУЧКА».

— Нет, я имею в виду, что несколько недель назад вы с Питером были помолвлены. И всё же он ревновал ко мне, а ты ревновала к Петре.

— Прошу прощения, — говорю я.

— Я цитирую тебя, — говорит он.

— Когда это я так говорила? — спрашиваю я.

— Вчера вечером, когда ты уже в третий раз включала «Witchy Woman».

Я прищуриваюсь.

— Ты ведь ничего не помнишь из того, что произошло? — кажется, эта мысль веселит Майлза.

— Я помню Гленна, — говорю я.

— Джилла, — говорит он.

— Точно.

— Я хочу сказать, что если они помолвлены, это не значит, что они не ревнуют друг друга, — Майлз делает ещё один