Бывший, реанимируй нашу любовь - Анастасия Иванoва
— Сука! — снова срываюсь, с силой бьря по рулю.
Замечаю боковым зрением, как Катя вздрагивает всем телом. Она распахивает свои огромные глаза и смотрит на меня так, словно только что вспомнила: я здесь. Рядом.
Медленно, почти нерешительно, она протягивает руку. Дрожащие пальцы касаются моей ладони, безвольно лежащей на подлокотнике.
— Прости, — шепчет она.
Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет и тени веселья — лишь горькая ирония.
— За что? Моя семья разрушила твою жизнь, а ты просишь прощения.
— Я не должна была говорить тебе то, что сказала, — тихо отвечает она, опуская взгляд.
Мои руки на руле сжимаются так, что костяшки белеют. Гнев — тяжёлый, густой, ядовитый — поднимается из глубины души, сжигая всё на своём пути. Но направлен он не на Катю. Даже после нашего расставания я не мог её ненавидеть.
«Я ждала. Думала, ты всё равно приедешь».
Эти слова, прозвучавшие тогда, до сих пор разрывают мою душу на части. Она ждала, а я… После того злосчастного сообщения я даже не подумал её искать.
Кто отправил то послание, догадаться нетрудно. Учётные записи Кати во всех месенджерах и соцсетях были на нашем компьютере, а мама часто заезжала ко мне в гости. Хоть я и не упоминал о расставании с Катей, она постоянно твердила, что чувствует: с её сыном что‑то не так.
«Угу. Чувствует», — мысленно отвечаю я, с горечью усмехаясь.
Я тоже хорош. Доверчивый идиот с раздутым чувством гордости. Друзья твердили: «Найди её, поговори, разберись!» Но я предпочёл сделать вид, будто Катя — всего лишь одна из многих, невелика потеря.
Заезжаю во двор нашего жилого комплекса. Глушу двигатель, и салон мгновенно погружается в тяжёлую тишину, насыщенную невысказанными словами и невыплеснутыми эмоциями. Катя по‑прежнему не смотрит на меня. Её взгляд прикован к подъезду, а я внимательно наблюдаю за ней, сравнивая нынешнюю Кошку с той, которой она была десять лет назад.
Внешне она почти не изменилась — всё те же тонкие черты, та же изящная линия подбородка. Но взгляд… Он потух, словно кто‑то выключил внутри неё свет. И улыбка — та самая, дерзкая, озорная — погасла.
Катя вздрагивает, словно выныривает из глубокого сна.
— Спасибо, что подвёз, — произносит она тихо, пытаясь открыть дверь машины.
Но я останавливаю её, мягко поймав за руку.
— Я провожу, — усмехаюсь. — По‑соседски.
Она смотрит на меня ошарашенно, но не спорит. Лишь едва заметно кивает, словно не в силах найти слова.
Выпрыгиваю из машины, обхожу её, открываю дверь и протягиваю руку. Джентльмен фигов.
Между нами повисает тяжёлое, неловкое молчание. Мы идём к подъезду, ждём лифт, поднимаемся на этаж.
Лишь когда я выхожу на этаже Кати, она не сдерживает удивления:
— Ты что, на самом деле собрался меня провожать⁈
— Ну да, — пожимаю плечами, искренне не понимая, что её так удивляет.
— Тут идти пару шагов.
— Вот и провожу, — добавляю, стараясь выглядеть непринуждённо.
Кладу ладонь на её спину — аккуратно, между лопаток — и мягко подталкиваю к двери её квартиры. В голове крутятся мысли о том, как бы напроситься в гости. Я понимаю, что не готов так просто с ней расстаться. Не сейчас. Не после всего, что произошло.
Но не успеваем мы подойти к её квартире, как дверь с громким стуком о стену распахивается. Наружу вываливается девчонка лет восемнадцати — явно сестра Кати. Она похожа на неё, но лицо более круглое, а на подбородке красуется маленькая ямочка.
— О, Катюш! — восклицает она, обращаясь к сестре, но при этом не сводя с меня пристального взгляда. В её глазах явно читаются претензии, готовые в любой момент сорваться с языка. — А мы тебя заждались!
И словно по команде за девчонкой вырастает мужская фигура. Высокий, крепко сложенный, и хорошо знакомый мне!
— А он что здесь делает⁈
Глава 15
Катя
Атмосфера вокруг резко меняется, словно небо перед грозой — воздух накаливается до предела, становится трудно дышать. Позы мужчин мгновенно превращаются в напряжённые статуи: если Стёпа ещё изо всех сил пытается сохранить на лице вежливую, почти натужную улыбку, то Матвей даже не утруждает себя маскировкой — его враждебность проступает явственно.
Он проходит мимо меня с холодной целеустремлённостью, мягко, но решительно отодвигает Милашу в сторону и переступает порог квартиры. Его голос рвёт тишину резким, почти металлическим тоном:
— Ты что здесь делаешь⁈ Вопрос с потолком так и не решился?
Я не вижу лица Мурзика, но чувствую, как он напрягается ещё сильнее — каждая мышца будто окаменевает. Делаю ещё один осторожный шаг и переступаю порог. В нос тут же ударяет густой, сладкий аромат жасмина. Источник нахожу мгновенно: на комоде в коридоре лежит огромный букет из нежных белых цветов. Именно его Матвей сверлит взглядом.
— Был здесь недалеко, решил заскочить к Катюше на чай, — раздаётся спокойный голос Стёпы, будто он не замечает сгустившейся атмосферы.
Стёпа тем временем подходит ко мне, его движение — привычное, почти домашнее: он легко целует меня в щёку, и этот простой жест вдруг кажется предательски интимным под пристальным взглядом Матвея.
— Как ты? Как смена прошла? — спрашивает он с тёплой заботой, будто мы одни в этой квартире.
Я кидаю настороженный взгляд в сторону Матвея. Прошло десять лет с нашего расставания, но ощущение неловкости такое, будто мы до сих пор вместе, а я прямо сейчас изменяю ему на его глазах. Время будто схлопнулось, оставив нас в этом странном, болезненно знакомом пространстве.
— Н‑нормально, — с трудом выдавливаю из себя, голос звучит хрипло, неуверенно.
Аккуратно сбрасываю руки Стёпы, отхожу в сторону, начинаю снимать куртку, но не свожу взгляда с Мурзикова. Каждое движение даётся тяжело, из-за груза невысказанных слов.
Губы Матвея искривляются в ухмылке — но в его глазах нет ни капли веселья. Только лёд. Только сталь. Только невысказанный вопрос, зависший между нами.
— На чай? С цветами? — его голос звучит низко, опасно, словно предупреждение. — Древний приём, Шпара. Неужели фантазия кончилась?
Стёпа не отвечает на укол. Лишь улыбается чуть
