Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль
- Русскую, значит, - смотрю на татарина и сам себя подбадриваю: - Да ладно тебе. Не будет ведь он меня убивать?... Какое-то недоразумение. Двадцать первый век. Жди меня здесь, Пупсик.
- Микула, не-е-е-ет! - успевает крикнуть Ясмина, но я уже смело выпрыгиваю из тачки и начинаю танцевать вприсядку, потому что этот ненормальный палит по асфальту.
В русском народном костюме наверняка смотрится эпично. Такого русско-татарского конфликта со времен самого Батыя не видывали.
- Эй, мужик! - ору, пытаясь отдышаться. - Может, для начала поговорим?...
- Ты что с моей дочерью делал, чудище? - он быстро перезаряжает ружье.
- Эй, давай полегче с метафорами, - злюсь и разминаю шею.
Я и с ружьем его завалю, если надо будет. Ваще по хую.
Тем временем замечаю, как из дома один за другим высыпают люди. Пацаны, с интересом поглядывающие в нашу сторону, девушки и дети. Дети, дети. Куча детей.
Да сколько их там?
Не дом, а татарский муравейник, ей-богу.
- Что ты делал с моей дочерью? - повторяет папаша, вновь направив ствол на меня. - Разве ты не знаешь, что она порядочная девушка?
Посматриваю в салон, где притаилась Яся.
Папаша прищуривается так, что глаз не видно. Одни разрезы.
Ждет ответа.
- Конечно, я знаю, что Ясмина - порядочная девушка, - говорю правду. Как всегда. - Мы с ней только познакомились. Я спас ее из бассейна глубиной двенадцать метров, затем напоил молочным коктейлем и помог убрать потоп в гостях у Камаза.
- У тебя температура? Что ты несешь? - сердится он.
- Это все буквально за несколько часов, - развожу руки в стороны.
С крыльца доносятся короткие смешки.
- Наша Ясмина в своем стиле, - кто-то говорит, а батя продолжает держать меня на мушке и внимательно осматривает.
- Хочешь сказать, у вас ничего не было?
- Конечно не было, - утвердительно киваю, а потом, чтобы быть совсем-совсем честным, вот прям совсем, добавляю: - А поцелуй считается?... Эй! - снова ухожу вприсядку от пальбы. - Да хватит!...
Живодер утвердительно кивает и наконец-то убирает ружье.
- Ты опозорил мою дочь. Женись! - с пеной у рта орет.
Я смотрю на Ясмину, которая, судя по спокойному виду, нас не слышит. Потом вспоминаю, что сегодня впервые за долгое время провел день как-то навеселе. Даже обед с Полинкой его не испортил.
- Да легко, - отвечаю. - Женюсь.
С крыльца доносятся громкие овации.
- Когда? - снова щурится батя.
- Да хоть завтра.
Ясмина высовывается из окна, и девчонки бегут ее поздравлять, а я зачем-то принимаю поздравления от молодых людей и детей, которые смотрят на меня как на инопланетянина.
- В смысле, мы с тобой целовались? Когда? - шипит царица прямо мне в лицо, как только удается всех выпроводить, а я уже собираюсь уезжать.
Красивая. И злющая, будто я ей дань в этом месяце не перевел.
Она деловито складывает руки на груди, запрокидывает голову, чтобы таранить взглядом мои глаза, и дергается так, что жемчуг привлекательно колышется.
Я принимаю зеркальную позу, только нависаю над ней.
- Ты вырубилась, когда упала в бассейн. Я… делал тебе искусственное дыхание.
- То есть ты воспользовался моментом?
- Вообще-то, это ты им воспользовалась. Первая начала, ещё и не отпускала.
- Ты… - ее грудная клетка наполняется воздухом так, что, кажется, Матрешка вот-вот взлетит.
- Что?
- Так…. Хорошо, - выражение лица становится немного растерянным. Тонкие пальчики инстинктивно касаются нижней пухлой губы. - А почему я тогда ничего не помню?
- А вот это уже обидно, - бурчу недовольно. - Ладно, я поеду, Забывашка. Завтра с утра сразу в загс. С костюмом только ничего не сделай, мне их сдать надо будет.
Оглянувшись по сторонам, возвращаюсь в машину.
По сосредоточенному лицу Ясмины точно можно понять, что она думает насчет всего вышесказанного.
Вот и твори добро.
Хотя я давно убил в себе все альтруистические задатки, потому что никто их не ценит. Как только все знакомые просекли, что я могу достать со дна все что угодно, начались регулярные звонки с приглашениями. И днем, и ночью.
«Микула, я кольцо в пруду потерял, жена яйца отрежет».
«Мик, я бухой купался, а цепочка слетела».
Или вот ещё, мое любимое: «Микулушка, мы тут на природу приехали, поставили ящик с пивом охлаждаться, а его, видимо, течением унесло. Приедь, а?»
Тогда-то я и ввел стандартную таксу для друзей. Для незнакомых - двойную. Для друзей Геморроича - тройную. Чисто из принципа.
Конечно, к работе в МЧС это не относится, но я не жалуюсь. Мне неплохо платят. На семью хватит.
Ночь проходит в раздумьях. Вернее, я всячески себя уговариваю, что это будет отличный новый этап и опыт. В администрации тоже не дураки сидят, знают, что делают.
- Привет, жена, - здороваюсь утром, отправляя в рот бутерброд с маслом и икрой.
- А, Микула, - хитро отвечает Шамаханская царица. - Привет.
- Ну что, готова отправить наш корабль под названием «Любовь» в плавание под названием «Жизнь»? - спрашиваю, прожевав.
- Тут такое дело. Отец… передумал.
- Что значит «передумал»?
- Я ему все рассказала, и он меня успокоил, что искусственное дыхание не является поцелуем. Не по-настоящему ведь. Поэтому не харам. И нам не надо жениться. Круто, правда?
- Ага, - прищуриваюсь, чувствуя, что меня наебали. - Скоро буду. Жди.
- Поедем в администрацию, как и договаривались? - с энтузиазмом спрашивает. - Отказываться от участия в проекте?...
- Ага, - мрачно говорю и сбрасываю звонок.
Целоваться будем.
По-настоящему.
Чтоб всем харамам харам.
Только всяким Кнопкам пока лучше об этом не знать.
Глава 12. Ясмина
В доме, как всегда в утреннее время, очень тихо.
Братья разъехались по работам. По пути каждый из них завозит своих детей в садик или школу. Мама с отцом давно на пенсии, поэтому ещё дрыхнут, а в кухне бесчинствуют мои наглые невестки.
В полном составе.
Когда я в майке и шортах открываю дверь, меня в прямом смысле встречают караваем, а Алсу, одетая в мой вчерашний сарафан, случайно оставленный в рекреации, широко улыбается, сверкая золотой коронкой на зубе справа. Кстати, в кокошнике она выглядит как наш сосед дядя Гаяз в белом колпаке, что надевает, перед
