Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова
— Что с тобой, Кать? — проницательно спрашивает Вера, накрывая мою ладонь своими тонкими пальчиками. — Ты сама не своя.
— Да не знаю я, — пожимаю плечами. — Вроде бы нормально все. Но какая-то тревога не дает мне покоя. У тебя так бывало?
— Возможно. Когда Тимур вернулся из Москвы. Нервы у меня тогда тоже ни к черту были, — вспоминает Вера. — И кусок в горло не лез. А ты… Из-за Городецкого переживаешь?
— Что мне из-за него переживать? — фыркаю я, пытаясь замаскировать острую боль, которая пронзает сердце при упоминании его имени. Месяц назад он выписался из клиники. Две недели назад я в последний раз видела его в торговом центре. Финал истории. — Все давно в прошлом.
Вера не нагнетает, но, по лицу видно, к моему заявлению относится скептически.
— Может, останешься у нас с ночевкой? — предлагает подруга. — Комната свободная. Тимур против не будет.
— Да нет, Жирок расстроится…
— Будто Жирок сам не ночевал, когда ты на ночных сменах вкалывала.
В кухню возвращается Тимур, переодетый в домашний спортивный костюм. Как Вера и предполагала, отказывается ужинать, но делает себе кофе.
— Я поеду, — говорю я, вставая из-за стула.
Видимо, от резкого движения у меня внезапно начинает кружиться голова. Я хватаюсь за край стола, бледнея. Вера ахает. Тимур подхватывает меня, усаживая обратно на стул.
— И давно у тебя такое? — спрашивает строго, вглядываясь в мое лицо, от которого отхлынула кровь.
— Бывает иногда, — лепечу я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Редко.
— Чтобы завтра же сдала анализы в клинике, — велит Шахов, а подруга ставит передо мной стакан воды.
— Тимур, Катя домой собралась, а я говорю, чтобы осталась, — встревает Вера. — За окном метель. И вот еще чувствует она себя не очень.
— Конечно, — соглашается Шахов. — Комната свободная. Сегодня я все-равно никуда тебя не отпущу. А завтра со мной в клинику поедешь — анализы сдашь и больничный оформишь.
— Я не болею. Просто резко встала, — протестую я, но безрезультатно. Эти двое уже все решили.
Через час я, приняв душ и натянув одну из старых ночнушек Веры, лежу в постели в гостевой комнате Шаховых, глядя в потолок. Дожилась — так довела себя, что уже друзья за меня волнуются.
На глазах отчего-то выступают слезы. Никогда не была особенно сентиментащльной, но от воспоминаний о том, как хлопотали вокруг меня Вера и Тимур, хочется плакать. Наверное, кроме Жирка они единственные — кому есть до меня дело.
Вздохнув, переворачиваюсь на бок. Закрываю глаза, думаю о море, пытаясь себя убаюкать. Я давно хотела взять отпуск и полететь на юг — море ни разу в жизни не видела. Может быть, сейчас — самое время…
Я просыпаюсь резко и в холодном поту. Подскакиваю на кровати, прижимаю ладонь к горлу, которое нестерпимо жжет. Спустив ноги на пол, не разбирая дороги бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку.
Спустя две минуты непрерывных спазмов нажимаю на кнопку слива, и отматываю туалетную бумагу, чтобы протереть от слез лицо, когда дверь позади меня вдруг открывается и на пороге появляется испуганная Вера и серьезный Шахов.
— Кать… — шепчет подруга взволнованно. — Ты… Это…
— Веруш, успокойся, — велит Шахов. — Иди чайник поставь. Я о Кате позабочусь.
Подруга послушно кивает и, обхватив руками свой огромный живот, торопится на кухню. А Тимур опускается на корточки передо мной и вопросительно смотрит.
— Что делать будем, Катерина Владимировна?
— Это… Наверное, вирус, — шепчу я, вытирая нос салфетками. — Уже все хорошо.
— Угу, — бормочет Тимур неопределенно. — Кровь сдашь, посмотрим на твой вирус.
В клинику мы отправляемся рано. Вера остается дома, в машине только мы с Шаховым. И впервые за долгое время мне рядом с ним некомфортно, хотя благодаря крепкой дружбе с Верой мы с ним много времени проводили вместе и я давно не боюсь его. Но сейчас он как грозовая туча — сосредоточенно ведет машину, нахмурившись. Разве что молнии не мечет, и то, порой такие взгляды бросает, что меня продирает до костей.
В клинике он сразу ведет меня в процедурный, хотя я пытаюсь возражать, что все сделаю сама. Не слушает. Сам берет у меня кровь и, вызвав кого-то из лаборатории, отдает заполненную пробирку на анализ.
— И что теперь? — спрашиваю осторожно.
— Жди, — отвечает спокойно и уходит.
А через полчаса открывается дверь, но когда я поднимаю глаза в проеме стоит не Шахов и не кто-то из медсестер… Там стоит злющий как черт Городецкий!
Глава 14
Катя
— Ты что здесь делаешь? — шепчу едва шевеля губами.
Мне кажется, что у меня галлюцинации. Чего бы Даниле делать в клинике? Выглядит он здоровым, голова не перебинтована, руки-ноги целы. Только лицо перекошено от гнева. Глаза метают молнии, он так сильно сжимает челюсти, что я вижу проступающие на коже желваки.
— Не ожидала? Зря! В этот раз тоже хочу иметь право голоса, поэтому я здесь, — рявкает Даниил, проходит в процедурный кабинет и с грохотом закрывает дверь.
Подпрыгиваю на кушетке, втягивая голову в плечи, наблюдая как бывший муж мечется по палате из угла в угол.
Он ослабляет галстук, проводит ладонью по лицу, запускает ее в волосы и с силой их тянет, словно пытается привести себя в чувства.
— Не ожидала, и не понимаю о чем ты. Если ты хочешь поругаться, давай встретимся в другое время. Я сейчас не в ресурсе.
Я готова ко всему, но не к этому. Не к тому, что Городецкий так внезапно и беспардонно снова появится в моей жизни. Когда я совсем этого не жду. Когда я чувствую себя слабой и разбитой, когда у меня совсем нет сил на битву с ним…
Я не готова к тому, чтобы стойко и с улыбкой встретить нападки бывшего мужа.
— Я тоже не в ресурсе. Каждый, блять, раз после встречи с тобой не в ресурсе! Думал, отлегло, отпустило… Хрен там, — взмахнув рукой, словно хочет послать все к черту, произносит Городецкий.
Он отворачивается к окну, тяжело дыша. Совсем стаскивает галстук, швыряя его на подоконник. Подходит к нему и упирается в него кулаками.
У меня внутри все обрывается от его слов. И загорается какой-то робкий фитиль надежды… А что если, а вдруг… Но обычно разбитую чашку уже не склеить, всегда будет не хватать какого-нибудь микро осколка для идеальной картины. Всегда.
— Так зачем пришел?
— И давно ты знаешь?
Говорим одновременно, перебивая друг друга.
