Реверс - Кейт Стюарт
— Просто, блядь, сделай это, — одергиваю я себя.
Не отрывая взгляда от последнего снимка Истона, который Рози показала за ланчем, я краем глаза наблюдаю за отцом за рабочим столом.
Помимо откровенной враждебности к медиа, всё остальное в Истоне Крауне остается загадкой. В сети о нем так мало сведений, что это кажется почти абсурдным, особенно в наше время. По-настоящему поражает, что о нем лишь крохи информации, и больше ничего.
Рози права. Вся группа сделала всё возможное, чтобы защитить личности и частную жизнь своих детей, и теперь, когда те выросли, они, похоже, сознательно продолжают держать эту линию. Вполне вероятно, что на протяжении многих лет они нанимали кого-то или целые команды, чтобы помогать с этим. И, судя по результату, деньги были потрачены не зря.
Еще больше поражает то, что вся семья «Сержантов», похоже, окружена непроницаемым кругом доверенных людей — тех, кто не слил их прессе. До сих пор. А это, надо признать, редкость из редкостей. Рози никогда не раскрывает источник, если тот настаивает на анонимности, и не станет делать этого и впредь. Так что, если мне захочется узнать, кто именно стоит за ее информацией, разбираться придется самой.
Но в этом не заключается моя цель.
А какова твоя цель, Натали?
Ответ вырисовывается так же отчетливо, как та самая черта, появившаяся вчера, — потребность знать, вшитая в мою психику.
Не часть истории. Всю ее целиком.
Потребность, которая сидит во мне с детства, вросшая прямо в кости.
Всё, что я сейчас точно знаю, особенно после того, как прочла еще несколько писем между Стеллой и папой, меня всё сильнее тянет к другой стороне этой истории. Борясь с собой, я решаю установить правила. Новые. Провести черту, которую нельзя переступать. Подойти к огню достаточно близко, чтобы увидеть, из чего он состоит, и при этом не обжечься.
Я остановлюсь в любой момент, если это потребуется, ради отца. Уже одного вторжения в его личную переписку достаточно. Что бы ни случилось дальше, весь удар я возьму на себя, лишь бы его не задело.
Вглядываясь в фотографию и собирая в себе решимость, я понимаю одно: сейчас в Истоне Крауне очевидно лишь то, что он чертовски хорош собой. Но в его злом, напряженном взгляде чувствуется глубина. Его откровенная неприязнь к прессе слегка удивляет, учитывая, что его мать считается одной из ведущих музыкальных журналисток мира. И в то же время это совсем не удивительно. Быть ребенком знаменитости — двух знаменитостей — вряд ли было просто.
Разглядывая этот неожиданный побочный результат разбитого сердца моего отца, я начинаю ясно понимать несколько вещей.
Во-первых, с Истоном придется действовать крайне осторожно. Он, без сомнений, прекрасно знает, как обращаться с прессой, и чаще всего выбирает для этого откровенную враждебность.
Во-вторых, он, скорее всего, относится к одной из двух категорий. Либо избалованный светский отпрыск знаменитостей, либо человек, не по годам взрослый, и потому самодовольно уверенный в себе. Судя по выражению его лица, я ставлю на второе.
Сделав глубокий вдох, я собираюсь с духом и набираю номер. Мое время стремительно заканчивается, у меня всего четыре с половиной дня, чтобы провернуть это. И к тому же сделать всё придется полностью вне поля зрения родителей. Вина накрывает снова, и я сбрасываю звонок еще до первого гудка, раздраженно выдыхая.
Папа скрывал от меня факты. Значит, я могу позволить себе сыграть в неведение. Но стоит мне оступиться, и я причиню ему боль. Это чертовски обманчиво, но, благодаря Рози, у меня в любом случае есть прикрытие. Собрав уверенность, я набираю номер снова и готовлюсь к неизбежной реакции. Прижав телефон к уху, откидываюсь в кресле у себя в кабинете и закидываю ноги на стол — в дорогих туфлях Choo, которые мама подарила мне на выпускной.
— Алло?
— Привет, Истон, я…
Связь обрывается.
Я коротко фыркаю, уже понимая: он решил, что я очередная фанатка, каким-то образом раздобывшая его личный номер. Решив идти ва-банк, я быстро набираю текст, делаю скрин начала наброска статьи и отправляю его вместе с сообщением.
Я: Я не группи. Можешь перезвонить.
Через три минуты телефон начинает вибрировать у меня в руке, и я не могу сдержать победную усмешку. Не сказав ни слова, Истон только что подтвердил: источник Рози — настоящий.
— Давай попробуем еще раз, ладно? Привет, Истон.
— Кто ты, блядь, такая?
— Если дашь мне возможность сказать…
— Хватит нести чушь. Откуда у тебя эта информация?
— Это моя работа.
— Гребаная пресса. — Он говорит тихо, но в голосе сквозит сдержанное отвращение, будто он из последних сил держит себя в руках. — Я не буду с тобой разговаривать, пока ты, мать твою, не скажешь, кто такая.
— Меня зовут Натали Херст. Я работаю в Austin Speak.
Меня встречает очередная многозначительная тишина, и она лишь подтверждает: он знает, что его мать когда-то работала здесь. В этот момент я цепляюсь за надежду, что ему может быть известно нечто, способное помочь мне заполнить пробел и понять, почему всё это столько лет держалось в тайне. Интуиция подсказывает довериться чутью и тут же по линии вновь льется новая порция яда.
— Какого хрена тебе надо?
— Мой отец и твоя мать когда-то встречались. Я не знала, известно ли тебе об этом…
— Если это какой-то трюк, чтобы добраться до моих родителей…
— Если бы мне нужна была аудитория твоей матери, поверь, я без труда добралась бы до нее. Слушай, буду честной, раз уж прямота, похоже, твой язык, я тоже на нем говорю. Меня интересуешь ты и твой дебютный альбом. И да, если говорить начистоту, я правда восхищаюсь работами твоей матери и «Сержантов». Но сейчас я хочу эксклюзив с тобой, до релиза.
— У тебя нет никаких оснований…
— Ты уже подтвердил, что это правда, просто перезвонив мне. — Я иду до конца. — Мы можем даже сделать отдельный материал с тобой и твоим отцом, о его участии в продюсировании.
В трубке снова повисает тишина. Плотная. Давящая.
— Это, блядь, не публичная информация.
— Послушай, я понимаю, что ты не хочешь, чтобы это всплыло, но это всё равно произойдет, и моя работа выудить детали. Помощь со стороны твоего отца, впрочем, не особо тянет на новость,
