Одержимость Тиграна. Невеста брата - Ася Любич

Мои слова вызывают в нем усмешку.

— Ты реально дура или так умеючи косишь?

— Что? — голос подрагивает. — Я правда не понимаю…

— А что тут непонятного — покувыркаемся и разбежимся. Только, давай, без представлений. У меня нет на них времени.

Я разбила ноутбук в номере дорогого отеля, где подрабатываю горничной после пар. И его хозяин запросил в расплату… меня.

Но это еще не самое страшное.

Ужаснее всего — гостем из номера оказался отец моей лучшей подруги. А он всегда получает то, что хочет.

Глава 11

Я беру шприц со столика, проверяю ампулу, но мой взгляд всё равно прикован к ней. К её глазам, полным ярости и страха. К её губам, сжимающимся в тонкую линию. Она не спускает с меня глаз, даже когда я наклоняюсь ближе.

— Не двигайся, — говорю я ровно.

— Как будто у меня есть выбор, — шипит она в ответ, и я чувствую, как напряжение внутри меня сжимается в плотный, раскалённый ком.

Я прижимаю её бедро сильнее, пальцы зарываются в тонкую ткань, чувствуя жар её кожи. Она горит. Чёрт, она горит, и это тепло словно впитывается в меня, просачивается в кровь, разливается по телу, превращаясь в нечто дикое, неконтролируемое.

Я резко отвожу взгляд, делая надрез на её внимании. Сосредотачиваюсь на шприце. На лекарстве. На том, зачем я здесь.

Острый укол иглы в её кожу. Она шипит, сводит брови, напрягается подо мной. Но не дёргается, не бьётся в истерике — просто терпит.

Я откидываю использованный шприц на стол. Всё. Теперь могу уйти.

Но не ухожу.

Мои пальцы всё ещё на её теле. Моя ладонь всё ещё ощущает этот жар, этот яд, который плавится и проникает в каждую клетку.

Я должен отстраниться.

Но не могу.

Её кожа под моей ладонью, горячая, живая, бесит меня и сводит с ума одновременно. Я сжимаю пальцы сильнее, и она дёргается, хрипло выдыхая.

— Пусти, — её голос рваный, срывающийся.

Я должен.

Я обязан.

Но пальцы только сильнее впиваются в её талию, в бёдра, в это дрожащее, живое тело, которое слишком сильно влияет на меня. Я опускаю голову, вдыхаю её запах — пахнет чем-то сладким, тёплым, чужим. Она шевелится, пытается вывернуться, но я прижимаю её к матрасу, не давая ни шанса.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Я не понимаю?

Нет. Это она не понимает.

Она не понимает, что уже стала частью меня. Что этот жар, это сопротивление, этот голос срывающийся — всё это проникает в меня, превращая в зверя, который ждал слишком долго.

Я не просто хочу её. Я хочу оставить следы. Хочу, чтобы она поняла, что уже не может принадлежать никому другому.

Наклоняюсь ближе, дыхание касается её щеки.

— Ты слишком горячая, — мой голос срывается. — Ты отравляешь меня.

Она стискивает зубы, бьёт ладонями по моей груди, но я не двигаюсь. Её борьба только сильнее распаляет этот огонь.

— Пусти! — голос становится громче, но я чувствую, что это отчаяние. Не только страх.

Страх смешивается с чем-то ещё.

С этим проклятым напряжением, которое висит между нами.

Я провожу пальцами вдоль её шеи, вниз, по ключице. Слышу, как её дыхание сбивается, как она едва сдерживает рвущийся наружу звук.

— Пусти меня, Тигран! — она уже не просит. Требует.

Я срываюсь.

Горячее дыхание касается её шеи, и я не думаю больше ни о чем. Только о ней. Только о том, что она слишком близко, слишком мягкая, слишком живая.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её коже. Чувствую, как она замирает, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужен её вкус.

Я провожу языком по тонкой, чуть солоноватой коже, вбираю в себя этот привкус, вдыхаю её запах. Рука скользит вверх, захватывает запястье, затем второе. Я поднимаю их над её головой, прижимая к подушке.

— Лежи тихо, и больно не будет, — мой голос низкий, хриплый, сорванный этим бешеным желанием. — Я всё равно возьму тебя. Ты принадлежишь мне.

Она захлёбывается воздухом, дёргается, но я сильнее. Я контролирую её. Она тоньше, слабее, но продолжает сопротивляться, продолжает трястись подо мной, словно надеется вырваться.

— Будешь послушной, я дам тебе все, Аня.

— Но мне не нужно всё! — её голос дрожит, но она всё равно кричит. — Мне нужна моя жизнь, которую ты забрал!

Я вжимаюсь в неё сильнее, чувствую, как дрожит её тело, как сердце бешено колотится в груди. Она теплая, горячая. Слишком горячая.

— Не надо, — голос срывается в умоляющий шёпот.

Но уже поздно.

Яд уже в моей крови.

Я чувствую его в каждой клетке, в каждом вдохе. Всё внутри горит и плавится, руки дрожат от сдерживания, а член уже болит от напряжения, от желания разорвать эту границу, слиться с ней, узнать, такая ли она горячая внутри, как снаружи.

— Тигран… — она всхлипывает. — Не надо…

Но это уже ничего не меняет.

Я наклоняюсь, губами касаюсь её уха.

— Смирись, Аня. Ты всё равно моя.

Я веду пальцами по её бедру, по изгибу талии, скольжу вниз, чувствуя, как её кожа дрожит под моими ладонями. Её тело горячее, влажное, словно пропитанное этим жаром, что разъедает меня изнутри. Я цепляюсь за тонкую ткань её трусиков, такие лёгкие, что кажется, будто их и нет.

Слишком тонкие.

Слишком бесполезные против того, что сейчас происходит между нами.

Я тяну их вниз, слышу её рваное дыхание, срывающийся шёпот протеста. Но я плохо соображаю, словно в пьяном угаре, затянутый в эту липкую сеть желания, в этот наркотический жар, что стучит в висках, пронизывает каждый нерв.

Её слабое сопротивление только сильнее распаляет меня. Её руки скользят по моим, толкают, цепляются, но я даже не ощущаю её силу — слишком слаба, слишком поздно.

Я опускаю руку ниже.

И если бы она оказалась там сухой…

Если бы её тело не отзывалось на мои прикосновения, если бы я почувствовал лишь холодную неподвижность…

Я бы остановился.

Я бы отнял руку.

Я бы встал и ушёл.

Но чёрт…

Она чертовски мокрая.

Я чувствую, как пальцы буквально тонут в этой вязкой влаге, в этом жаре, обжигающем, сводящем с ума.

Горячее, мягкое, пульсирующее.

Её тело предаёт её.

Я замираю, сжимая зубы, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

Я смотрю ей в лицо.

Глаза распахнуты, дыхание прерывистое. Она трясётся, как осиновый лист, её губы приоткрыты, будто она хочет что-то сказать, но не может.