Беда майора Волкова - Ника Оболенская

— Я всегда думаю о последствиях, — Андрей ломает весь кайф.

Ой, ну вот это было сказано таким тоном, что не огрызнуться в ответ не вышло.

— Сегодня у думалки, видимо, выходной? — Заламываю бровь, выскальзывая из кабинки и поднимая из брошенной впопыхах стопки свежее полотенце.

Андрей молчит и сверлит меня отнюдь не добрым взглядом.

Всё страньше и страньше.

Обычно, после секса из мужиков можно веревки вить или, на худой конец, плести макраме. А из этого разве что только стальной трос скрутишь… если силенок хватит.

Ой, все.

— Расслабься, Джон Сноу. Всё под контролем. — Закатываю глаза. — Я на таблетках. Бастардов не будет. Дяде Мартину придется кого-нибудь другого убить.

Подаю полотенце, и пока Андрей вытирается, любуюсь скупыми выверенными движениями.

Мышцы красиво играют, и нимфоманка во мне рисует свой личный анатомический атлас со всеми этими musculus pectoralis major, settarus anterior… и rectus abdominis с extrernus abdominis…

Взгляд скользит вниз и упирается в пах… там тоже есть отличная такая мышца, поднимающая этот агрегат, который и в спокойном состоянии доводит меня до приятной дрожи. Надо бы глянуть в атласе, как же она называлась… (выше Яна перечисляет большую грудную, зубчатую мышцы, пресс и косую мышцу живота — прим. автора).

Красив черт. Жаль, зануда.

Но мне все равно хорошо.

Я поступила аморально? Правда, что ли? А я и не заметила.

Бездумно? О, да!

Спонтанно? Ну, это вообще святое!

И ведь ничуточки не стыдно. В крови бурлит энергия, мне кажется — я горы сверну на одном только голом энтузиазме.

Эй, если ваш пенсионерский девиз «Как-нибудь потом», то я предпочитаю «Здесь и сейчас»!

Лучше сделать и потом пожалеть, чем не сделать и слушать, как это было у других.

А мое авантюрное «здесь и сейчас» уже упаковалось в джинсы и дырявые носки. Без всяких слов становится понятно, что «наше» время подходит к концу.

Не знаю, что Кэп со мной сделал, но я чувствую себя такой легкой, воздушной, розово-сиропной. Еще чуть-чуть, и этот сироп из ушей польется.

Сладкой зефиркой, в общем, а не мексиканским кактусом переростком.

Поэтому, вместо того, чтобы молча проводить до двери своего любовника, я вдруг прижимаюсь к нему со спины и тихо прошу:

— Останься.

Одно короткое слово, а в нем вся моя обнаженка чувств. Потому что никогда не просила. В лучших традициях Булгакова мне всегда всё предлагают и подают сами.

— Яна, я… — начинает он, но тут в недрах квартиры раздается незнакомый рингтон. — Прости, мне нужно ответить.

Мягко разомкнув мои ослабевшие объятия, Андрей скрывается на кухне.

После родителей мне достались в наследство разномастные комплекты мебели, старые антикварные буфеты и шкафы. От чего-то я безжалостно избавилась, толкнув на Авито, что-то оставила для дизайнерских экспериментов. В кухне минимум мебели, и оттого любое слово резонирует от пустых стен, усиливаясь и без труда достигая моего слуха.

— Что ты хотела?.. Нет, помню. У него сегодня тренировка заканчивается в десять… Да, я сам заеду… Мил, прекрати, а. Это и мой сын тоже… Нормально они ладят! Этот пес ни на кого ни разу не нападал. Всё, хватит. Дома об этом можно поговорить…

С каждым его словом внутри меня сжимаются стальные щиты.

Сминают ванильный зефир, давят сироп, стискивают мое сердце… которое — вот же глупое! — вдруг решило, что можно размякнуть.

Ведь на этот раз больно никто не сделает.

А мне больно!

Андрей заканчивает говорить и выходит в коридор, где я бессовестно его подслушивала.

Он что-то спрашивает у меня, но в ушах нарастает белый шум.

Похоже, у него есть собака… я люблю собак.

«Собака бывает кусачей только от жизни собачей», — вдруг приходят строчки.

А сыну, выходит, достаточно лет, чтобы его не катали в коляске, а забирали как самостоятельную единицу с тренировок.

А еще у Андрея есть женщина. Мать его ребенка. Жена, наверное, раз дома ждет? Любимая, блять, женщина.

Сердце болит, в груди ломит.

А он… Он трахал меня тут, пока его жена где-то там занимается своими делами, живет… ждет его домой к семейному очагу и вкусному борщу с пирогами.

А у меня здесь только один пирог…

Твою же мать!

Внутри бомбит ядерными взрывами. Как же больно!

Обманщик! Ничем он не лучше козла Падлика! Боже, а я-то, дура, размякла-раскиселилась!

Щиты ощетиниваются острыми и длинными шипами. Они рвут мою кожу, ломают кости. Давят, давят, давят.

Кислота обиды выжигает в крови весь кислород, потому что дышать становится нечем…

Из груди рвется что-то темное. Нужно это выпустить вовне, пока меня саму не разорвало на части.

— Пошел вон! — я не знаю, говорю это вслух или нет, но Андрей вздрагивает.

— Ян, ты чего? — Он поворачивается ко мне, но я ничего не вижу.

Кислота выела всё до донышка, и я ослепла. Во мне только и осталась эта отрава. И я щедро ею делюсь:

— Если ты вдруг оглох, майор, то повторяю. Пошел. Отсюда. Вон. В твоих услугах я больше не нуждаюсь.

— А по существу? — Горячие руки стискивают мои обнаженные плечи, но я вырываюсь из этого обманчиво-сладкого плена.

Толкаю Андрея в грудь. Из горла рвутся рыдания, но мне еще хватает яда для того, чтобы прокричать:

— Боже, ты тупой или глухой?! Я тебе прямым текстом говорю — пиздуй отсюда в свою унылую жизнь! Потрахались с огоньком, но разводить тут с тобой разговоры — уволь. Всё — разбег, отписка!

Андрей больше не улыбается. Вижу, как с каждым моим панчем багровеет его лицо. Как ходят желваки и раздуваются вены. Но мне мало. Этого мало!

Его поза вся говорит о едва сдерживаемой агрессии, но разве сейчас это может испугать? Да я сама готова наброситься на него и растерзать голыми руками.

Потому что предатель!

— Ян, что не так? — Зеленые глаза смотрят пристально, пока я сгораю заживо на своем личном эшафоте.

— Всё не так! Но кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Как минимум человек, член которого не далее, как полчаса назад, побывал в тебе, — жестко осаживает меня.

Он только что намекнул мне, что я шлюха?! Ну, держись, любитель халявы.

— А может, мне сейчас пойти и заяву на тебя накатать? За изнасилование. Что скажешь, капитан, неплохая идея?

Взгляд Андрея тяжелеет, и мне становится не по себе.

— Подумай хорошенько своей пустой головой прежде, чем так поступить. — Андрей оттирает меня плечом и идет в ванную. — Я обычно не воюю с маленькими девочками,