Жестокий развод - Диана Рымарь

Диана Рымарь

Жестокий развод

Глава 1. Нам нужно развестись

Беременная любовница — к худу.

Диана Рымарь

Катя

— Нам нужно развестись, — говорит муж.

Он ставит локти на стол, сцепляет руки в замок и впечатывает в меня тяжелый взгляд.

Еще секунду назад я хотела бежать на кухню выключить духовку, в которой вот уже три часа томится нежнейшая утка а-ля Катя. Теперь я напрочь про нее забываю.

Оседаю на стул рядом с мужем.

Издаю нервный смешок, спрашиваю:

— Даниэль, шутишь?

— Похоже, что я смеюсь? — спрашивает он с серьезным видом.

Вообще-то, непохоже.

Мой не в меру серьезный муж сейчас выглядит даже строже обычного. Сидит себе в своем деловом костюме, весь такой большой и важный. Будто не в собственной гостиной за столом, а в офисе на зубодробительном совещании. Черными глазами сверкает, будто сжечь меня хочет. Черные брови сведены у переносицы, губы плотно сжаты.

Определенно не выглядит шутником, а впрочем, никогда им и не был. Это я у нас в семье больше по юмору, развлечениям и прочему. Что с меня взять, блондинка, как говорят его родители.

А все-таки лучше бы он сейчас шутил.

— Даниэль, что случилось? — Не выдерживаю молчаливого прессинга, нервно тереблю белую прядь волос, заплетенных в косу набок.

— Так дальше продолжаться не может, — чеканит он.

— Как — так? — Я все еще не понимаю.

Мы, вообще-то, нормально живем.

У нас дом в пригороде, уют, любовь.

Мы любим друг друга!

Я люблю…

Даниэль шумно вздыхает, объясняет:

— Когда я брал тебя в жены, ты дала мне обещание, которого не сдержала.

Чувствую, как внутри все обжигает кипятком. Спешно соображаю, что могла сделать не так, где накосячить. Могла ли вообще так накосячить, чтобы он решил развестись. Я же ничего плохого не делала. Да я вообще не знаю, что можно такого сделать, чтобы муж вот так с лету…

— Какое обещание? — Все еще не понимаю.

И тут он прибивает меня к плинтусу:

— Родить мне детей, Катя. Четыре года назад, когда я брал тебя в жены, ты обещала родить минимум двоих детей. Это было четко обговорено!

Копаюсь в памяти…

Да, было такое.

Отлично помню, как мы с ним обнимались, счастливые, ночью на пляже в Геленджике. Как Даниэль аккуратно отодрал кружочек от пластиковой пробки из-под колы, которую мы пили. Надел мне этот кружочек на палец и сделал предложение.

«Выходи за меня, Катенька, люблю тебя больше жизни!»

Никаких шуток, так и сказал.

А потом добавил: «Обещай, что родишь мне минимум двоих детей!»

Я была такая счастливая, что могла бы этим счастьем осветить полгорода. Разумеется, согласилась, кивала ему: «Да, милый, я обязательно рожу тебе детей!»

А что еще ему могла сказать двадцатилетняя дуреха, по уши в него влюбленная? Нет, Даниэль, давай сначала проверимся на фертильность?

Я тогда была готова родить ему целую футбольную команду. Да и вообще сделать все что угодно. Что бы он ни попросил.

После этого было много всего.

Золотое кольцо с сапфиром, знакомство с родителями, свадьба, покупка квартиры, а затем и дома, в котором мы сейчас живем.

Первый год мы просто ни о чем не думали, занимались любовью по тридцать раз в неделю, дышать друг без друга не могли. Нам никто не был нужен.

На втором году нашей семейной жизни Даниэль стал работать в торговой фирме отца и уделял мне меньше внимания. Непрозрачно намекал, что пора бы. Я заканчивала университет и очень старалась забеременеть. Ловила овуляцию, перешла на здоровое питание и прочее и прочее. И все никак. Еще один год насмарку в плане зачатия.

Потом пошли медицинские обследования. Выяснилось, что мое застарелое воспаление по-женски имело очень нехорошие последствия, и мне нужно долго-упорно лечиться.

Я лечилась.

Очень старательно.

На самом деле вот только недавно закончила курс, после которого врачи пообещали, что беременность наступит без проблем. Но месячные пришли вовремя.

— Ну так я же… — начинаю лепетать, чувствуя, как подступают слезы. — Я же вот только отлечилась. Еще немножко подождать, и…

— Я устал ждать, Катя, — отрезает он мои слабые попытки продлить агонию. — Тебе двадцать четыре! Моя мать в твои годы уже родила отцу меня, Сирануш и Марине. Мне необходим наследник. Кому я буду дело передавать? Ради кого работаю, сколачиваю капитал? Ради чего все это?

Он разводит руками, оглядывая нашу гостиную.

— Мне двадцать четыре, да, а тебе только тридцать, Даниэль! — восклицаю громко. — Так что, если ты не болен какой-то неизлечимой болезнью, думать о том, кому ты оставишь капитал, рановато, не находишь? У нас еще есть время!

Он не принимает мой аргумент, цедит строго:

— Я все решил, обсуждать здесь нечего. Нам нужно развестись.

Только теперь обращаю внимание на формулировку, с которой он говорит о разводе.

Не «я хочу развода», не «давай разведемся», а «нам нужно развестись»…

Не знаю, кому это «нам», вот мне лично этот развод совсем не нужен.

Я смотрю на мужа и не понимаю, зачем он с таким упорством делает мне адски больно. Ведь еще сегодня утром мы занимались любовью. Тогда он, получается, не хотел развода?

— Зачем же так сразу? — стону я — Мы могли бы попробовать. Мы…

— Смысла не вижу, — качает он головой. — Я уже не один месяц об этом думаю.

Живет со мной, спит каждую ночь и думает о разводе?

— Даниэль… — я кривлю губы.

А он делается еще угрюмее.

Будто мои жалкие попытки отстоять наш брак его раздражают.

Он этого не хочет, он и вправду все для себя решил.

А раз уж Даниэль что-то решил, то обратной дороги нет.

Никогда нет.

Мне ли не знать, я пять лет в отношениях с этим мужчиной.

Была…

— Ты меня больше не любишь? — Это главное, что меня волнует.

Остальное — шелуха, с остальным как-то можно разобраться. А вот если не любит, то…

— Хватит нести ерунду, Катя! — Он громко шлепает ладонью по столу. — При чем тут люблю — не люблю, я устал! Твои эти бесконечные лечения, слезы, срывы, потом затишье и снова все сначала. Я с тобой, как на американских горках! Мне все это надоело.

Молчу.

А что тут скажешь?

Все так, как он говорит.

Я и нервничала много, и выливала это на него. И плакала тоже, потом снова загоралась надеждой. Но я думала — это нормально обращаться за моральной поддержкой к