Измена. Холод откровения - Нина Авсинова

Нина Авсинова

Измена. Холод откровения

Глава 1

**Анатолий**

Я сижу в своем кабинете и смотрю на часы.

До встречи с Амелией еще три часа, но предвкушение уже разливается теплой волной где-то в груди.

Я знаю, что это неправильно. Знаю, что играю с огнем. Но разве можно запретить себе чувствовать то, что чувствуешь?

За окном моросит октябрьский дождь. Невольно вспоминаю жену. Такой же дождь шёл пятнадцать лет назад, когда я впервые увидел Марину в той картинной галерее на Пречистенке. Я тогда зашел туда случайно, прячась от непогоды, а она стояла перед огромным полотном Айвазовского и так сосредоточенно рассматривала игру света на морских волнах, что я невольно остановился рядом.

«Как он передал это ощущение глубины, да?» — спросила она по-английски, видимо приняв меня за иностранца в моём дорогом плаще. Я ответил на русском, она немного смутилась, а потом мы проговорили до самого закрытия галереи.

Марина была именно той женщиной, которую я искал после развода. Умная, интеллигентная, красивая в своей сдержанной манере.

Она не пыталась конкурировать с моими дочками-двойняшками за моё внимание, не закатывала истерик из-за того, что по выходным я забираю Сашу и Машу от бывшей жены к себе. Напротив — она с интересом расспрашивала о девочках, помогала выбирать им подарки, учила с ними английский.

«Знаешь, мне так повезло, что у тебя уже есть дети», — сказала она однажды, когда мы только начали встречаться. Я удивленно посмотрел на нее, и она тихо добавила: «Я не могу иметь детей. Мне так сказали врачи еще десять лет назад».

В ее глазах стояли слёзы, но она улыбалась. И я понял, что люблю эту женщину за ее силу, за умение принимать удары судьбы с достоинством.

Мы поженились через полгода. Я был счастлив. Действительно счастлив.

Телефон вибрирует, вырывая меня из воспоминаний.

Сообщение от Амелии: «Жду тебя, котик. Приготовила сюрприз».

Я усмехаюсь и быстро стираю уведомление. Надо быть осторожнее. Хотя Марина не из тех, кто роется в чужих телефонах. Она вообще слишком доверчивая. Слишком правильная.

А Амелия… Амелия другая. Я увидел её год назад в том баре, куда зашел с Михаилом и Сергеем после работы. Она пела на маленькой сцене — джазовые стандарты, блюз, что-то своё. Голос у нее низкий, бархатный, обволакивающий. А сама она — огонь в человеческом обличии. Рыжие волосы, зеленые глаза, фигура, от которой сносит крышу.

«Ну ты попал, старик», — хмыкнул Миша, заметив мой взгляд.

И я действительно попал. После ее выступления я подошел, мы разговорились, выпили. Она была такой живой, непосредственной, смеялась над моими шутками, касалась моей руки...

В ту ночь я почувствовал себя не сорокачетырехлетним бизнесменом, а молодым человеком, способным свернуть горы.

Марина спала, когда я вернулся домой под утро. Я сказал, что засиделся с друзьями, и она, конечно, поверила.

С тех пор прошёл год. Я снимаю Амелии однокомнатную квартиру на окраине, помогаю с деньгами. Она знает, что я женат, но я объяснил ей ситуацию: Марина больна, у нее слабое сердце, развод может ее убить.

Какая именно болезнь — я не уточнял, но Амелия приняла это как данность. Она молода, ей двадцать шесть, и она верит в большую любовь. Верит, что когда-нибудь мы будем вместе официально.

А я... Я просто наслаждаюсь моментом. С Амелией я забываю о возрасте, о рутине, о том, что жизнь проходит. Она дарит мне иллюзию молодости, страсти, новизны.

Дверь кабинета открывается, и входит Марина. На ней серый деловой костюм, волосы собраны в низкий пучок. Она выглядит усталой.

— Толь, у Софы родительское собрание. Ты же помнишь?

София. Племянница Марины, которую она взяла под опеку семь лет назад, после той страшной аварии. Олега, ее брата, я помню смутно — мы виделись всего несколько раз. Но Марина... Марина тогда чуть не сошла с ума от горя. Она плакала неделями, просыпалась по ночам с криками. А потом вдруг замкнулась, стала холодной, отстраненной. И всю свою боль, всю нерастраченную материнскую любовь обрушила на маленькую Софу.

Девочке уже десять лет, до сих пор зовет нас дядей и тетей. Психолог говорил, что так ей легче — она помнит своих родителей и не хочет предавать их память. Мы не настаивали.

— Помню, — киваю я, хотя, честно говоря, забыл. — Во сколько?

— В семь вечера. Я буду дома к полдевятому.

Она подходит, целует меня в щеку. Пахнет от нее, как всегда, пряностями и розой — ее любимые духи. Раньше этот запах сводил меня с ума. А теперь я предпочитаю дерзкий аромат духов Амелии — что-то с нотами ванили и пачулей.

— Ты сегодня поздно вернешься? — спрашивает Марина, и в ее голосе нет ни тени подозрения. Она просто интересуется.

— Да, встреча с инвесторами. Может, к десяти управлюсь.

Ложь соскальзывает с языка так легко, что я даже не чувствую угрызений совести. За год я стал виртуозом вранья.

— Хорошо.

Она уходит, и я смотрю ей вслед. Прямая спина, уверенная походка. Марина всегда держится с достоинством.

Иногда меня посещает мысль: а что, если она узнает?

Но я быстро гоню ее прочь. Марина не узнает.

Я слишком осторожен.

А даже если и узнает... Ну что она сделает? Разведётся? Да куда она пойдет? В её-то возрасте. Да еще с Софой на руках…

Да, квартира, в которой мы живем, куплена уже в браке, но оформлена на меня. Как и бизнес, в который когда-то, пятнадцать лет назад, она вложила деньги от продажи своей добрачной квартиры. Я тогда убедил ее, что так будет правильнее, что вместе мы построим империю.

Нет, Марина проглотит. Она из тех, кто предпочитает сохранить видимость благополучия, чем разрушить все до основания.

Я снова смотрю на часы.

Еще два часа. Мне нужно доделать квартальный отчет, потом заехать в парфюмерный магазин — Амелия просила новый аромат от Диор. Потом — к ней, в нашу тайную квартиру, где царит хаос разбросанной одежды, где всегда играет музыка, где мы занимаемся любовью иногда аж до рассвета.

Я открываю ноутбук и пытаюсь сосредоточиться на цифрах. Но мысли уже там, у Амелии, и я невольно улыбаюсь, представляя, какой сюрприз она мне приготовила.

За окном дождь усиливается. Где-то в этом городе Марина идет по своим делам, ничего не подозревая. Где-то Амелька наряжается для нашей встречи. А я сижу между двух