Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня
Мегана улыбнулась. Сестренка! Ее милая мечтательная младшая сестренка, в розовом платье, веселая, счастливая...
Марианна захлебнулась воздухом и словами, а ее круглые голубые глаза были полны одновременно восторга и ужаса.
— С ней принц! Второй принц, Клауд! Он прямо в гостиной! Мама в обморок чуть не упала!
Слова Марианны повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как приговор. Он здесь. Клауд. В ее доме. В нескольких шагах от нее.
Он приехал.
Судьба, казалось, злорадно хихикала, ставя ее перед фактом: от себя не убежишь. И от него — тоже.
Холодная волна отчаяния накатила на нее, смывая остатки спокойствия. Но вместе со страхом пришло и что-то другое — острое, щемящее, запретное. Предвкушение?
Глубоко внутри, в самом потаенном уголке души, который помнил вкус отравленного поцелуя, шевельнулось любопытство. Каков он сейчас? Каков он, ее любовь и ее погибель, за три года до того, как вонзит в ее сердце кинжал?
Глава 4: Обед с призраками
Мегана почувствовала, как земля уходит из-под ног, и, чтобы не упасть, ухватилась за шершавый ствол старой липы. Сердце колотилось дико и беспорядочно, выстукивая один-единственный ритм: жив-жив-жив. Он жив. И он здесь.
— Мегана? Ты бледная как смерть!
Марианна схватила ее за руку, ее пальцы, холодные от волнения, впились в кожу.
— Тебе плохо? Может, тоже в обморок… Мама сказала, чтобы ты ни в коем случае не появлялась! Но теперь, когда сам принц… Это такая честь!
"Честь! — с горькой иронией подумала Мегана — Да, большая честь, познакомиться со своим будущим убийцей за чашкой чая".
Страх был ледяным и плотным, как панцирь. Но под ним клокотало яростное, неумолимое желание увидеть его. Увидеть его сейчас, когда он еще не стал тем титаном с окровавленным мечом на дворцовой площади.
Она знала, что не надо. Что лучше убежать, спрятаться. И знала, что все равно пойдет к нему.
Второе испытание на соблазн, на не повторение прежних ошибок она с треском провалила.
— Где он? — спросила Мегана, и ее голос прозвучал хрипло.
— В гостиной, с мамой и госпожой Клариссой. Они только прибыли, пьют чай. О, Мегана, он такой… такой страшный! И красивый одновременно. Такой высокий! И взгляд…
Марианна поежилась.
— Я туда больше не пойду одна. Пойдем со мной! Пожалуйста!
Просьба сестры, произнесенная с детской, наивной мольбой, вернула Мегану к реальности. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь собрать в кулак расползающиеся обрывки самообладания.
"Нельзя показывать страх. Никому. Особенно ему. Он как зверь — чует слабину".
— Хорошо! — выдохнула она, отлепляясь от дерева — Идем. Но мне нужно... на минуту. Подожди меня у террасы.
Не слушая лепета Марианны о том, как нехорошо заставлять ждать принца, Мегана почти побежала по боковой дорожке, ведущей в самый глухой угол сада, к старому фонтану с облупившимися тритонами. Ей нужен было освежиться. Охладить пылающее лицо. И хотя бы секунда в одиночестве, чтобы прийти в себя.
Она свернула за густую стену подстриженного самшита и застыла на месте, как вкопанная.
У края фонтана, прямо перед ней, спиной к ней, но с лицом в пол-оборота, стоял ОН.
Клауд Отшельник.
Он был в безупречно сидящем на его широких плечах камзоле темно-серого цвета. Черные волосы, чуть длиннее, чем принято при дворе, просто откинуты назад, открывая строгий, четкий профиль.
Он смотрел вдаль, за ограду сада, на синевшие на горизонте лесистые холмы. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая пружина — напряжение хищника, даже в момент покоя.
Мегана не могла пошевелиться. Она впитывала его образ, сравнивая с тем, что помнила. Он казался… моложе. Конечно. Ему сейчас, наверное, двадцать восемь. Но в этой молодости уже читалась та самая сила, та самая непроницаемая холодность, которая позже заморозит целое королевство.
И та же горбинка на носу, те же пухлые, парадоксально мягкие губы…
Внезапно, не поворачивая головы, он заговорил низким, ровным голосом.
— Приятно здесь! Тихо.
Она вздрогнула, будто ее хлестнули плетью. Он знал, что она здесь, хотя стоял к ней спиной.
— Да… ваша светлость! — выдавила она — Поместье скромное, но виды…
Он медленно обернулся. И его взгляд, черный, пронзительный, как зимняя морозная ночь, упал на нее.
Время остановилось. Волной, едва не сбив ее с ног, нахлынула острая, сладкая, невыносимая боль. Щемящая нежность к его одинокой, прямой фигуре.
Весь ее план, вся ее броня из гордости и решимости рассыпались в прах от одного его вида. Она ненавидела его. Боялась до дрожи. И… любила. Все так же безнадежно, иррационально, смертельно... Она ощущала все сразу: леденящий страх, горькую память — и эту предательскую волну тепла, накатывающую на сердце, и сжимающую горло.
И в этот миг она поняла, что проиграла. Потому что, как бы она ни пыталась убежать, какими бы стенами ни отгораживалась, этот человек, ее погибель, был единственным, кто заставлял ее сердце чувствовать. Тогда, до смерти. И сейчас, после воскрешения. Это любовь-проклятие. Любовь-приговор. И от нее нет спасения.
Его глаза скользнули по ее простому платью, по растрепанной от бега по саду косе, и в них мелькнуло что-то неприятное — недоумение? Разочарование?
Он снова ее презирает?
— Вы, должно быть, старшая дочь графа Файриса! — констатировал он.
Не спрашивал. Утверждал.
— Мегана, ваша светлость! — ответила она.
— Мегана! — повторил он, и ее имя на его губах прозвучало странно, будто он пробовал на вкус незнакомое слово — А я слышал, вы нездоровы и не сможете присоединиться к беседе.
В его тоне чувствовалась легкая, едва уловимая насмешка. Он знал. Знал, что это отговорка. Знал, что она прячется.
— Мне стало лучше. Свежий воздух помог! — солгала она, глядя в землю у его сапог.
Они были покрыты тонким слоем дорожной пыли.
— Рад это слышать! — сказал он, в его голосе прозвучала сухая, ничего не значащая вежливость — Тогда не будем заставлять госпожу Клариссу ждать. Она не любит, когда нарушают распорядок.
Он сделал шаг вперед и, к ее ужасу, предложил руку. Не как кавалер — жест был скорее формальным, деловым. Но прикосновение оказолось неизбежно.
Мегана замерла, глядя на его протянутую ладонь. В прошлой жизни она бы сгорела от восторга, но надерзила бы ему. Сейчас же она видела в этой руке орудие своей гибели. Руку, которая вложит в ее ладонь кинжал. Руку, которая направит лезвие ей в сердце.
Она отшатнулась.
— Ваша светлость,
