Стигма - Эрин Дум
– Н-нет, – пробормотала Кристин, запаниковав, – она ударила Андраса, и я подумала, что…
Зора нажала на отбой. Потом в гневе схватила с вешалки белую шубу и выругалась на загадочном восточноевропейском языке, к которому обращалась в моменты бешенства, когда настройки сбрасывались до заводских. Затем она позвонила Сергею и велела срочно подать машину, жалуясь ему или себе, что ее окружают одни идиоты.
Найти «шальную девицу» оказалось нелегко. Впрочем, такие люди, как она, столь же предсказуемы, как некоторые животные, которые прячутся в грязи, полагая, что там для них безопаснее.
Зора забрала ее из какой-то жуткой ночлежки и нашла ей место, где можно было жить, не задыхаясь от вони мочи и не пиная ногами разбросанные по полу грязные шприцы.
Меня не волновало, куда она ее пристроила – да хоть в женский монастырь, но я знал одно: мне мало того смутного момента, когда я увидел ее перед собой как бессмертный призрак, с такими же потухшими зрачками, как у меня, полутрупа-полубога.
Мне хотелось рассмотреть ее лицо. Действительно ли в ней было что-то от нее, или мне, замороченному навязчивыми мыслями, это только показалось?
Я увидел девушку только на следующий вечер.
Скрестив руки на груди и прислонившись плечом к дверному косяку, я искал ее в зале среди теней и света. И нашел за барной стойкой.
Молодое свежее лицо в обрамлении темных блестящих волос; пряди на висках двигались вместе с ней, касаясь бровей; высокие, четко очерченные скулы; слегка курносый нос и впалые щеки.
Она напоминала принцессу из готической сказки, но у нее не было томных глаз и в ней не чувствовалось беспомощности. Продолговатые кошачьи глаза темно-карего цвета с густыми черными ресницами смотрели на мир с вызовом. А губы… были одной из казней египетских. Пухлые, красные и чувственные до неприличия – скромная компенсация мужчинам за ее колючий и неуступчивый характер.
Ее красота не была утонченной, этакий неограненный алмаз.
В ней чувствовалось грубое, необузданное очарование.
Глядя на пантеру, не думаешь, что ей не хватает грации оленя. Ты смотришь ей в глаза и ждешь момента, когда она на тебя набросится. У этой девушки был опасный взгляд, от которого невозможно уйти невредимым.
Взгляд, который обязательно что-то в тебе испортит, разрушит что-то внутри тебя, заставит почувствовать вкус желчи, и с каждым днем ты будешь ненавидеть его все меньше и меньше. Она из тех, в чьих жилах вместо крови течет презрение.
«Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, ты король этого клуба? Слезай с трона. Я часто имела дело с такими придурками, как ты».
Потрясающая.
«Да пошел ты…»
Жесткая.
«Ты мне противен».
Склонная к мирному противостоянию.
Если ненависть – сила, то эта девушка – электрический разряд, бьющий прямо в мозг. От ее слов и модуляций голоса он вибрировал, метался между извращенным весельем и отвращением.
Когда ей было страшно, на лице проступала нерешительность, взгляд опускался в пол… В такие моменты они обе приходили в замешательство. Но потом она взрывалась от злости, и я задыхался от смеха, не мог сдержать хохот, которому просто необходимо было вырваться наружу, искажая мое лицо.
Она была дикой. Маленькой, задиристой и стервозной.
Она так похожа на маленькую уличную зверюшку. На бродячую кошку, которая своими тонкими коготками оставляет на тебе гнойные царапины.
На ее лице читалось неблагополучие. И неудивительно, что мужчины, наблюдая за ней тайком, истекали слюной, когда она проходила мимо них с отвращением в глазах, которое делало ее еще более притягательной. Длинные волосы до бедер, соблазнительные губы… Казалось, ее красота пробилась к свету из страшного мрака, она была похожа на цветок, расколовший землю.
Я кое-что знал о цветах среди руин.
Их шелест в уголках моей совести был пожизненным наказанием. Я сжимал их между побелевшими костяшками пальцев и платил за это каждым чертовым вдохом.
И я напомнил себе, что на этой планете нет ни одной вещи, которую стоило бы защищать и которую в итоге у меня не отобрали бы. Жизнь – гонка по тому кругу ада, который уготован тебе с самого начала, и надо это принять, а значит, положить ноги на приборную панель, выкурить сигарету и за неимением лучшего насладиться видом.
Мир давит и корежит тебя независимо от того, добрый ты или гребаный сукин сын, хотя ясно, у кого в конечном итоге больше шансов выжить.
Лучше, конечно, относиться ко вторым.
Я всю жизнь избавлялся от своих слабостей, откусывая их и проглатывая со жгучим ощущением, словно глоток абсента.
Не было ничего, что могло меня тронуть, что я уже не раздавил подошвой своей собственной правды.
По крайней мере, до тех пор, пока однажды вечером не увидел эту маленькую стерву в коридоре дома, где я жил.
Она вставила ключ и открыла дверь соседней квартиры, а я ошарашенно смотрел на нее издалека.
– Что, черт возьми, ты сделала?
В моем голосе звучал чистый, беспримесный гнев. В тусклом свете кабинета Зора сидела за столом и не поднимала глаз от своих бумаг, словно отлично понимала, какую несусветную глупость совершила.
– Ты велел найти ей жилье.
– И ты поселила ее у меня под боком?
– Там была свободная квартира. Хорошее место, тихий район…
– Если она узнает…
– Что? Что у тебя есть сердце?
Бумаги и лампу снесло со стола. Пепельница разбилась на тысячу осколков, дав выход кипевшему во мне гневу. В висках стучало, челюсть болела от напряжения, а ненависть высосала из меня весь кислород.
Зора не дрогнула ни единым мускулом. Лишь неподвижно смотрела на раскиданные бумаги и осколки на полу; затем, моргнув, снова подняла на меня глаза.
– Я не хочу, чтобы она жила рядом со мной! – Рык душил меня, как будто присутствие этой девушки в моей жизни для меня нож у горла. – Я попросил найти ей жилье, а не навязывать мне ее в соседки!
– Навязывать? – Зора подняла бровь, невозмутимая, как сфинкс. – А может, ты боишься, что не сможешь выкинуть ее из головы?
В висках застучало сильнее. Я сжал кулаки, но, несмотря на звериную ярость, вспыхнувшую в моих зрачках, эта женщина-скала не отвела взгляд.
– Я же вижу, как ты на нее смотришь. Иногда кажется, будто ты боишься даже взглянуть на нее, – прошептала она, словно видела меня насквозь. – Мне думается, что… ты без нее уже не можешь обойтись.
Я почувствовал тошноту. Отвращение было таким сильным, что даже в голове помутилось. И я вдруг снова увидел два зеленых глаза, снова встретил взгляд, который
