Три вида удачи - Ким Харрисон
Выбросить его вдруг показалось ошибкой. Херм, вероятно, знал, как извлечь тень.
Дрожа, я наблюдала, как дросс сочится из тоннеля, пока снова накидывала шнур на шею. Камень глухо ударился о грудь — уже не холодный и не горячий, но всё ещё чёрный, как грех. Небо снова было синим, а тени под деревьями пало-верде — просто тенями.
А Плак… — подумала я, и сердце сжалось, когда я посмотрела вниз, — всё ещё мёртв.
Глава 20
— Он исчез? — потребовал Лев, побелев. — Я думал, если убить носителя, тень погибает.
— Значит, ты просто поджарил моего пса?! — заорала я, сорвавшись, голос дрожал от боли. — Я могла вытащить это из него, придурок!
Сдавив горло, я опустилась рядом с Плаком на песок, разглаживая пальцами его свалявшуюся от крови шерсть.
— Ты был хорошим мальчиком, — прошептала я, и слёзы хлынули сами собой. — Ты этого не заслужил.
— Петра?
Тень Бенедикта накрыла меня, и я подняла на него глаза, не заботясь о том, видит ли он мою разбитость. Эшли сидела неподалёку, обессиленно ссутулившись, её ноги были явно стёрты до боли модными сандалиями. Рядом Лев выглядел почти злым, яростно тыкая в телефон и кому-то строча сообщение.
— Петра, прости, но нам нужно уходить, — сказал Бенедикт, протягивая руку, но замешкался. — Эшли говорит, дросс всё ещё сочится из туннеля.
Дросс, правда, ослаб, и я сжала в руке разрушенный камень, с трудом поднимаясь на ноги. Жезл был холодным в ладони, и, моргая, я изо всех сил старалась не разрыдаться над Плаком. Я хотела его похоронить, но времени не было, а земля была твёрдой, как бетон, даже если это был песок.
— Ты был хорошим мальчиком, — повторила я, снимая с Плака ошейник, живот сводило от вида пятен крови.
Лев, ты грёбаный ублюдок.
Слёзы смешались с водой, когда я использовала одну из своих драгоценных бутылок, чтобы промыть ошейник и жетоны, после чего сунула мокрый ошейник в рюкзак. Одинокое кик-кик-кик кактусового крапивника звучало особенно пусто, пока я смотрела вниз по руслу, ни на что не глядя, пытаясь собрать себя.
Внутри всё болело. Во мне зияла огромная дыра — там, где раньше был Плак. Сердечная боль, обнажённая перед всем миром. Я сжала его жетоны и закрыла глаза.
Рука Бенедикта на моём плече соскользнула, и его внимание ушло к безупречно синему небу.
— Ты это слышишь?
— Что? — отозвалась Эшли, слишком беспечно.
— Это дрон, — прошептал Бенедикт, поднимая голову, его камень вспыхнул, когда он потянул меня к краю русла. Он вскрикнул, отпустил меня и хлопнул себя по руке. — Чёрт! Меня что-то укусило!
Они нас нашли.
— Эшли, беги! — закричала я, когда взгляд Бенедикта расфокусировался и он зашатался. Я бросилась к нему, осторожно укладывая его на каменистую землю, прищурившись на тонкую линию, прочерченную оврагом на фоне яркого неба.
— Беги! — снова закричала я, заслоняя Бенедикта, когда солдаты в пустынном камуфляже начали высыпать из-за кактусов, занимая верх русла. В их руках были жезлы-камертоны, сияющие ярко, как солнце, и здоровенные армейские винтовки. Эшли и Лев застыли, когда на нас заорали, и, испуганная, я подняла руки, держа жезл высоко, когда несколько из них спустились в русло.
Бенедикт лежал без сознания, Эшли и Лев — нет.
На удивление, Эшли выглядела даже с облегчением. А Лев…
Я приоткрыла рот, когда Лев шагнул вперёд и пожал руку одному из мужчин — с явным удовольствием.
Чёрт. Что за…
— Чья была идея лезть в этот туннель? — сказала Эшли, выглядя почти комично в сломанных сандалиях, шортах и солнечных очках, с рюкзаком у ног, окружённая людьми в пустынном камуфляже. — Там была грёбаная тень. Леву пришлось зажарить моего пса!
Плак — мой пёс, — подумала я, растерянно, а потом вздрогнула, когда два солдата рванули к Бенедикту.
— Эй! Назад! — крикнула я, бросаясь вперёд, когда один из них перекатил Бенедикта ногой, и Бенни застонал.
И тут я оказалась на земле, с хрипом выдыхая воздух, когда чьё-то колено вдавилось мне в спину.
— Слезь! — прохрипела я, лицо жгло от песка. — Ты меня жжёшь!
Я дёрнулась, пытаясь поднять подбородок, когда мне вывернули руку за спину. Я набрала воздуха, чтобы закричать — и замерла, в панике ощутив, как от моего камня поднимается ледяная волна, злая и холодная.
О боже. Спокойно, — сказала я себе, но тень услышала меня, поднимаясь выше, словно в ответ на вызов.
— Джек! Без перчаток! — окликнул Лев, и давление на плечо ослабло. — Она всего лишь чистильщик. Она не опасна.
Стой! — закричала я мысленно, на этот раз — тени. Я боялась пошевелиться и задержала дыхание, не веря, что холод в голове ослаб… а потом исчез, оставив после себя вязкое, угрюмое ощущение.
Пульс грохотал, когда по мне прокатилась дрожь. Тень, укрывшаяся в лодстоуне Даррелл, слушала. Она услышала.
— Не двигайся, — сказал мужчина, удерживавший меня, и резко дёрнул, усаживая на горячий песок. Кто-то пнул жезл подальше, третий сорвал с меня рюкзак, болезненно выкручивая руку. Двое уже тащили Бенедикта к ровному песчаному дну. Я попыталась встать, но наблюдавший за мной мужчина покачал головой, и свечение его лодстоуна стало предупреждающе красным.
Я снова опустилась и попыталась осмыслить происходящее. Мы были окружены людьми в пустынном камуфляже, с оружием наготове, слишком тепло одетыми для палящего солнца. У них были винтовки и лодстоуны. Но ни у кого не было знаков различия.
Кто вы такие и почему Эшли и Лев вас знают?
Это было не ополчение. Так ведь?
— Эшли? — я потёрла ноющее плечо, но она даже не обернулась, игнорируя меня, пока залпом допивала розовый энергетик в тонкой полоске тени, которую нашла.
— Лев? — попробовала я снова. Он хотя бы услышал меня: уши у него вспыхнули красным, когда он передал рюкзак Бенедикта худому парню с бритой головой. Уверенность Льва вернулась, но страх я уже видела. — Что происходит? Вы из ополчения? Ты нас им сдал?
Мужчина, стоявший надо мной, рассмеялся.
— Отдай лодстоун, — сказал он. — Или я усыплю тебя и заберу сам.
Я уставилась на него, сжимая холодный камень в ладони. Рюкзак и жезл у меня уже отобрали, но это было другое.
— Если его снять, тень выйдет, — солгала я, боясь разжать пальцы.
Лёд кольнул руки, когда я крепче обхватила подвеску Даррелл.
Лев повернулся к мужчине без тени вины на лице.
— Грейди, отдай ему, — устало сказал он. — Тени
