Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс
Я стояла, переваривая услышанное, чувствуя, как надежда медленно гаснет, сменяясь холодным, липким страхом.
– Но… но выбора всё равно нет, правда? – прошептала я, глядя ему в глаза.
Лис смотрел на меня долго, изучающе, что-то ища в моём лице.
Потом медленно, обречённо кивнул.
– По сути – да, – ответил он. – Но…
Он замолчал, отвернулся, прошёлся по комнате, явно борясь с чем-то внутри.
– Но? – повторила я, цепляясь за это слово. – Лис, если есть ещё что-то, скажи. Пожалуйста.
Он остановился у окна, оперся о подоконник, склонив голову.
– Есть… лазейка, – сказал он наконец, голос стал тише, осторожнее. – Одна. Теоретически.
Я вскочила, шагнула к нему.
– Какая?
Он обернулся, посмотрел на меня, и в янтарных глазах читалось сомнение.
– Леди Шипов любит игры, – начал он медленно, подбирая слова с видимой осторожностью. – Обожает их. Загадки, пари, состязания умов. Это её… слабость, если можно так сказать. Развлечение. Способ скоротать вечность, которая иначе была бы скучна до смерти.
Он шагнул ближе, и голос стал серьёзнее.
– Если прийти к ней не просто с просьбой, а с предложением сыграть… – Он замолчал, сглотнул. – Если предложить пари. Игру. Состязание. И если – ЕСЛИ – победить… можно получить разрешение пройти, не заплатив цену. Или заплатив символическую, незначительную. Что-то вроде… волоска. Или слезы. Или улыбки.
Надежда вспыхнула ярче в груди.
– Тогда это же выход! – Я схватила его за руку. – Прекрасный выход! Сыграю с ней! Что бы она ни предложила!
Лис не разделял моего энтузиазма. Лицо осталось мрачным, почти испуганным.
– Подожди, – сказал он жёстко, сжимая мою руку в ответ, почти больно. – Ты не понимаешь. Это не просто игра. Это игра с фейри. С существом, что живёт тысячи лет. С королевой, чей разум заточен под хитрость, обман, манипуляции.
Он притянул меня ближе, заставляя смотреть ему в глаза.
– Она будет играть не по твоим правилам. Она будет играть по своим. Загадки будут с подвохом, с тройным дном. Условия пари – с ловушками, что ты не заметишь, пока не поздно. Слова – с двойным значением. Всё будет против тебя, Элиза. Всё.
Голос стал тише, но жёстче.
– И если проиграешь… цена будет выше. Намного выше, чем если бы просто попросила. Потому что ты бросила ей вызов. Потому что попыталась перехитрить. Потому что играла и проиграла. – Он отпустил мою руку, отступил на шаг. – Она может забрать всё. Буквально всё. Твою душу целиком. Твою волю. Сделать тебя марионеткой, что даже не помнит, кем была когда-то.
Тишина повисла – тяжёлая, давящая, пугающая.
– Никто не выигрывал у неё, – добавил он тише, почти шёпотом. – За все века, что я знаю истории о ней, никто не выиграл у Леди Шипов в игру. Никто. Даже короли, даже древнейшие из фейри. Все проигрывали. Всегда.
Он посмотрел на меня долго, и в глазах плескалось что-то болезненное.
– Но теоретически… шанс есть. Крошечный. Если ты очень умна. Очень осторожна. Очень, очень везуча. – Усмехнулся горько. – Или если она в хорошем настроении и решит играть не слишком жестоко.
Я стояла, переваривая всё услышанное, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Три пути, получается.
Прорываться через дозоры – почти самоубийство.
Просить у Леди Шипов – заплатить страшную цену.
Сыграть с ней – шанс получить всё бесплатно… или потерять даже больше, чем в первых двух вариантах.
– Решение за тобой, – сказал Лис тихо, отступая ещё на шаг, давая мне пространство думать. – Я не могу выбрать вместо тебя. Это твоя жизнь. Твой риск. Твоя ставка.
Пауза. Он встретил мой взгляд.
– Что выберешь?
Я стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как дрожь пробегает по телу – не от холода, от страха, от осознания тяжести выбора.
– Сколько у меня времени подумать? – спросила я хрипло.
Лис посмотрел в окно, на свет, пробивающийся сквозь ставни, на угол падения солнечных лучей.
– До заката, – ответил он. – Часа два, может три. Если решишь прорываться – нужно идти ночью, в темноте, когда видимость хуже, шансы не быть замеченными чуть выше. Если к Леди Шипов – неважно, с просьбой или с предложением игры – тоже лучше до наступления ночи. До того, как Морфрост придёт во сне за следующей меткой.
Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо – легко, тепло, успокаивающе.
– Подумай, – сказал он мягче. – Взвесь всё.
Тишина повисла – тяжёлая, давящая.
Лис стоял, глядя на меня, ожидая ответа, готовясь дать мне время подумать, взвесить, поколебаться.
Но колебаться было некогда.
Времени не было.
Три с половиной дня до седьмой ночи. Морфрост ищет меня. Оберон тоже. Каждая секунда на счету. Каждая минута промедления – это шаг ближе к проигрышу, к плену, к потере всего.
Выпрямила спину, подняла подбородок, встретила его взгляд прямо.
– Идём, – сказала я твёрдо, голос не дрожал, не срывался. – Сейчас. К Леди Шипов.
Лис моргнул, удивлённый скоростью решения.
– Ты… уверена? Не хочешь подумать, взвесить…
– Нет, – перебила я жёстко. – Думать некогда. Взвешивать нечего.
Я шагнула к нему, и в груди горело что-то яростное, решительное, отчаянное.
– Прорываться – самоубийство. Они не пропустят. Я не выживу. Просить без игры – потерять что-то важное. Годы жизни. Воспоминания. Имя. Душу. – Голос стал тверже. – Я не отдам это просто так. Не за проход. Не ей. Не кому угодно.
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
– Остаётся игра. – Я усмехнулась – резко, без веселья, с каким-то безумным азартом. – Всё или ничего. Либо прохожу свободной, не потеряв ничего, либо теряю всё разом.
Лис смотрел на меня, и в янтарных глазах мелькнуло что-то – удивление, уважение, страх за меня.
– Элиза, ты понимаешь, что…
– Понимаю, – перебила я снова, шагнув ещё ближе. – Никто не выигрывал у неё. Она хитрее, умнее, опаснее. Играет не по правилам. Загадки с подвохом. Ловушки в каждом слове.
Я встретила его взгляд, и в моём голосе зазвучала сталь.
– Но у меня нет выбора. У меня нет времени колебаться. У меня есть только одна попытка. Один шанс. – Усмехнулась криво. – Тогда пусть будет игра. Пусть будет всё или ничего.
Пауза.
– Я сыграю с ней, – сказала я тише, но не менее твёрдо. – И выиграю. Потому что должна. Потому что иначе – всё было зря. Весь этот побег, вся боль, весь страх – зря.
Лис смотрел на меня долго – несколько бесконечных секунд.
Потом медленно, очень медленно на его лице расцвела усмешка. Не весёлая. Гордая. Восхищённая. С каким-то безумным азартом, что отражал мой собственный.
– Боги, – выдохнул он
