Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс
Я кивнула, понимая. В его мире это было не жадностью, а разумной предосторожностью.
– Откроешь сама. – Он взял охотничий нож с полки, протянул мне рукоятью вперёд. – Ты справишься?
– Справлюсь.
Лис кивнул, отошёл, сел на стул напротив – закинул ногу на ногу, устроился поудобнее.
Смотрел на меня с нескрываемым любопытством – как смотрят на что-то непривычное, интересное.
Я начала открывать банку, втыкая острое лезвие в крышку, медленно прорезая металл по кругу. Руки слегка дрожали, но справлялась.
Дорезала, отогнула крышку. Внутри тушёнка в застывшем жире. Пахло съедобно, знакомо.
Взяла ложку, которую Лис протянул молча. Начала есть.
Холодная, жирная, не самая вкусная. Но человеческая. Калорийная. Безопасная.
– А что сейчас? – спросила я между ложками. – Какая политическая ситуация между четырьмя Дворами?
Лис почесал затылок, усмехнулся криво.
– Сложная. Очень сложная. Официально они в мире. Заключили Договоры после падения Света и Тьмы. Поклялись не воевать открыто, не вторгаться на чужие земли, соблюдать нейтралитет.
Усмешка стала шире, с горечью.
– Но на деле? Холодная война. Интриги, шпионаж, манипуляции, провокации. Каждый Двор хочет доминировать, но не может сделать это открыто, не нарушив Договоры. Потому что если один нарушит – начнётся настоящая война. И на этот раз могут пасть все четыре Двора. – Развёл руками. – Вот такая политика. Четыре силы, равные друг другу, но враждующие. Балансирующие на грани войны, но не переходящие её. Пока.
Посмотрел на меня.
– И ты случайно оказалась в центре их игр.
Я замерла, переваривая всё услышанное.
Тысяча лет истории. Павшие Дворы. Проклятые земли. Холодная война.
И я – человек, застрявший посреди всего этого, пытающийся просто выжить и вернуться домой.
– Спасибо, – сказала я тихо, встречая его взгляд. – За правду.
Лис кивнул.
– Знание – оружие, – сказал он просто. – Единственное, что у тебя есть против них.
Доела быстро, запила горячей водой из кружки, что Лис молча протянул.
Каждый глоток, каждое движение ложки отсчитывали время. Время, которого не было.
Поставила кружку на стол.
– Нам нужно собираться, – сказала я, выпрямляясь. – В Пограничье. К Вратам. У меня четыре дня. Вернее, три с половиной. Нужно идти.
Лис не ответил сразу.
Лицо изменилось – стало жёстким. Глаза потемнели.
Он встал, подошёл к окну, посмотрел наружу.
Молчал. Долго.
– Лис? – позвала я. – Что не так?
Он обернулся.
– Нельзя, – сказал он.
Я замерла.
– Что значит нельзя?
– Граница закрыта. – Голос жёсткий. – Морфрост перекрыл все дороги к Пограничью. Дозоры. Стража. Барьеры. Ты не пройдёшь.
Он замолчал.
– И это не только он. Оберон тоже. С другой стороны. Пограничье окружено. Ловушка. Ты не пройдёшь и половину пути.
Кровь отхлынула от лица.
– Но… тогда… – Голос дрожал. – Что мне делать? Как вернуться? Врата – единственный путь!
Паника поднималась.
– Значит, я застряла? Навсегда? Он поймает меня? Седьмая метка… Я не вернусь домой…
Руки задрожали. Дыхание участилось. В глазах потемнело.
– Эй, дыши, – голос Лиса прорезался сквозь панику. Он присел передо мной, взял мои руки. – Элиза, дыши. Слушай меня.
Я смотрела на него.
Вдох. Прерывистый.
Выдох. Дрожащий.
Ещё раз.
Дыхание выравнивалось.
– Есть способ, – сказал он тихо, держа мои руки крепко. – Другой путь.
– Какой? – прошептала я хрипло. – Говори. Пожалуйста.
Он колебался, я видела это в глазах, в напряжении челюсти, в том, как он сглотнул, собираясь с духом сказать что-то тяжёлое.
– Есть проход, – сказал он медленно, осторожно подбирая каждое слово. – Тайный. Древний. Проходит через земли Весеннего Двора, через владения… Леди Шипов.
Он замолчал, давая мне время переварить услышанное.
– Она контролирует эти земли абсолютно. Ничто не проходит без её ведома, без её позволения. Ни птица, ни зверь, ни фейри, ни тем более человек. – Голос стал жёстче. – Но если она даст разрешение, если согласится пропустить… путь безопасен. Никаких дозоров. Никаких барьеров. Прямая дорога к Пограничью, которую Морфрост и Оберон не контролируют.
Надежда вспыхнула в груди – слабая, хрупкая, но живая.
– Тогда это же прекрасно! – Я вскочила со стула. – Это же выход! Пойдём к ней прямо сейчас! Попросим разрешения! Объясним ситуацию! Она же королева, она поймёт, она…
– Стой.
Одно слово. Тихое. Жёсткое. Окончательное.
Лис поднял руку, останавливая меня.
Я замерла, глядя на него, не понимая, почему он не радуется, почему лицо стало ещё мрачнее.
– Ты не понимаешь, – сказал он тихо, встречая мой взгляд. – Леди Шипов – это не… она не обычная королева. Не та, к кому можно прийти, попросить о помощи и получить её из доброты сердца или из сострадания.
Он шагнул ближе, и в янтарных глазах плескалось что-то тёмное, пугающее.
– Она не делает ничего просто так. Никогда. Ни для кого, ни при каких обстоятельствах. Даже дышать в её присутствии – уже сделка, уже долг. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд – всё имеет цену в её мире. Всё.
Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как дрожат пальцы.
– Если мы придём к ней. Если попросим разрешения пройти через её земли к тайному проходу… – Он замолчал, сглотнул. – Она потребует плату. Цену. Какую – я не знаю заранее, никто не знает. Она назначает её сама, по своему усмотрению, по своей прихоти. Но она будет. И высокая. Очень, очень высокая.
– Какую? – спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Что она может попросить?
Лис усмехнулся горько, без капли веселья, с какой-то безнадёжной обречённостью.
– Всё, что захочет, – ответил он, голос стал глуше, тише. – Годы твоей жизни – пять, десять, двадцать лет, отрезанные от твоего срока, отданные ей. Воспоминания – самые драгоценные, те, что делают тебя тобой, о семье, о доме, о любимых людях. Имя – твоё настоящее имя, что даст ей власть над тобой абсолютную, полную, безоговорочную. Обещание служить – год, пять лет, десять, пятьдесят. Часть души, оторванную и запечатанную в артефакте. Первенца, если когда-нибудь родишь. Способность любить. Способность плакать. Что угодно, Элиза. Буквально что угодно, что имеет для тебя ценность.
Он шагнул ещё ближе, положил руки мне на плечи – не больно, но крепко.
– И ты не сможешь отказаться, если придёшь к ней с просьбой. Не сможешь сказать нет, когда она назовёт цену. – Голос стал жёстче, почти злым. – Потому что отказ от её условий после того, как попросил о помощи – это оскорбление. Смертельное оскорбление. А оскорблять Леди Шипов в её собственном дворце, на её землях, в её власти… – Он замолчал, покачал головой. – Никто не выходил
