Константин - Лана Морриган
«Он не человек, — промелькнуло у нее. — И никогда им не был».
Мысль, простая и очевидная, вдруг пронзила с новой силой.
Александр говорил, Виктор огрызался, Константин молчал, и она заметила, как его рука дрожит. Не от страха, не от боли — от усилия сдержаться. И теперь Лея осознала то, что делает Константина таким спокойным. Не природа. Это выбор. Цена, которую он платит за то, чтобы оставаться собой.
Когда Виктор исчез, а Александр бросил свои язвительные фразы, Лея все еще не могла двигаться. Только смотрела на Константина и не понимала, чего в ней больше: страха, боли или восхищения.
Страха — за него и перед ним.
Боли — потому что его мир был полон опасностей, о которых она даже не догадывалась.
И восхищения — ведь, несмотря на все это, он все еще был способен контролировать себя, повернуться к ней и мягко сказать:
— Все хорошо.
А внутри нее пульсировало от осознания, что «хорошо» — понятие относительное.
Он может убить или разрушить, но удерживает себя ради себя, ради нее.
— Извините нас, — пробормотала Лея, глядя на хозяев дома, с осторожностью принимая руку Константина.
Глава 36
Лея шла следом за Константином, не решаясь нарушить молчание.
Он двигался медленно. Не торопился войти в дом или хотел оставить произошедшее у Темного князя за пределами их жилища.
Когда дверь за ними закрылась, наступила звенящая пауза. Лея почувствовала, как дрожь, сдерживаемая до этого момента, накатывает изнутри.
Константин повернулся к ней.
Безупречный облик Высшего вампира был разрушен.
Рубашка распахнута, ткань на груди порвана, одна манжета висела на ничтожном клочке ткани, на запястье тонкая линия уже застывшей крови расходилась ровными дорожками по пальцам к кончикам. Волосы спутаны, несколько прядей прилипли к виску, а на скуле едва заметный след, который истирался на глазах, оставляя после бордовый след.
Но сильнее казались не внешние изменения.
В дыхании, в движении было что-то непохожее на Константина. Плечи, обычно прямые, теперь чуть опущены. Скованы внутренним напряжением. Мускулы на руках жили собственной жизнью, то напрягаясь, то расслабляясь, как у зверя, которого держат на цепи, и цепь вот-вот порвется.
Глаза не просто темные — черные. В них не было привычного ледяного спокойствия. В них была буря.
Константин был опасен и при этом невероятно красив.
Лея смотрела и понимала, что перед ней древний, сильный вампир. И все же где-то в этом хаосе она видела человека.
Едва заметное подрагивание пальцев, взгляд, который был устремлен куда угодно, но только не на Лею. Казалось, он боялся увидеть в ответ страх.
Лея не чувствовала страха. И ничего подобного, похожего на страх. Скорее восхищение и странную болезненную нежность к существу, которое способно быть настолько сильным и сдержанным одновременно.
— Не все нужно знать, — сказал Константин, посмотрев на Лею. — Я сожалею, что ты встретила Виктора.
Она шагнула навстречу Высшему вампиру.
— Ты думаешь, теперь я боюсь тебя?
Константин не стал озвучивать собственные страхи, но они читались по его выражению лица.
— Я не боюсь, Константин. Я… просто не понимаю.
— Чего?
— У меня много вопросов. Зачем ты сдерживаешься? Как ты это делаешь? Я видела, сколько силы в тебе. И сколько усилий нужно, чтобы не использовать ее.
— Я еще раз убеждаюсь в том, что ты не должна была видеть и слышать всего, что произошло в доме у князя.
— А я рада, что увидела. Потому что теперь я понимаю, чего тебе стоит держать себя в руках. И что мне возможно справиться с собой. Казалось, что тебе или кому-то другому дается играючи справляться с жаждой и злостью. А я чувствовала себя слабой. Это ужасное состояние — думать, что больше не принадлежишь себе.
— Я все же не хотел, чтобы ты видела во мне монстра.
— Я не вижу, — перебила она, накрыв губы ладонью и не дав продолжить. — Я вижу мужчину, который умеет останавливаться. Мне кажется, в Викторе говорила зависть. Он осознал, что ты выбираешь, кем быть. А ему неподвластно быть другим. Только таким, каким его сделала природа.
— Выбирать трудно, — тихо ответил Константин, целуя девичью ладонь и немного отстраняясь. — Особенно когда все вокруг требует подчиниться природе.
Лея опустила взгляд, потом снова подняла.
— Значит, мы оба учимся, — сказала она. — Я — быть сильной и не жестокой. А ты — не бояться напугать меня.
— Я могу разочаровать тебя, Лея, — произнес он.
— А я могу разочаровать тебя.
Девушка подняла руки и осторожно коснулась мужского лица. Теплые пальцы скользнули по скуле, туда, где еще недавно был след удара.
— Послушай, — прошептала она. — Я, наверное, еще не до конца осознаю, что со мной произошло. Иногда мне кажется, что я умерла… и все это мой рай, — ее голос дрожал от искренности. — Если это сон, я не хочу просыпаться. И ты точно не чудовище, Константин. Если бы ты был им, я бы это почувствовала.
Высший вампир позволил закрыть глаза на мгновение, впуская слова пары внутрь себя, позволяя им осесть в тех местах, где веками копилась вина и боль.
— Лея, — произнес он глухо, взял ее ладонь, поцеловал кончики пальцев.
Он продолжал напитываться теплом от ее ладони. Пальцы скользнули вдоль тонкой кисти с благоговейной осторожностью. Высший вампир боялся, что Лея отдернет руку, отстранится, скривит пухлые губы и в ее взгляде будет мелькать пренебрежение.
Он позволил себе слабость и коснулся ее губ своими. Осторожно. Проверяя. Лея не отстранилась. Она ответила так же мягко, с трепетной решимостью. Его рука легла ей на затылок, пряди волос обвились вокруг пальцев. Время растянулось и в какой-то момент замерло. Константин углубил поцелуй, чуть сильнее прижимая Лею к себе, старался стереть неприятные воспоминания не только из памяти пары, но и из своей и заменить их новыми.
Вопреки всем страхам Высшего вампира, его истинная пара не сопротивлялась. Ее тело само знало, как отвечать, как реагировать на слова и действия. И Лея воспринимала силу Константина не как угрозу, а как убежище, спасение. Она обвила его шею руками, прижалась к груди, слушая глубокий ритм сердца, чужой
