Ледяной плен - Тиффани Робертс
Она не могла не улыбаться, слушая его. В его голосе была музыкальность, а в том, как он двигал руками, иллюстрируя рассказ длинными, ловкими пальцами, сквозила страсть.
— Желая получить преимущество над соперниками, он забрался дальше на озеро, чем осмеливались другие. Он был молод, чувствовал себя неуязвимым и не понимал, насколько тоньше там был лед. Лед стонал под его тяжестью, давая все возможные предупреждения. Он сделал еще один шаг, и следующий звук остановил его сердце. Каждый, кто работал на льду, знал его.
Анна сжала деревянную ложку.
— Что случилось?
— Треск льда прозвучал громче грома, рассекаясь под самыми его ногами. Все озеро застонало, когда лед начал двигаться, грохоча от берега до берега. А затем он разверзся и поглотил его. Он погрузился в воду, достаточно холодную, чтобы вытянуть жизнь из любого человека, и не мог найти лунку. Он не знал, что наступит раньше: смерть от холода или от утопления.
— Как страшно, — она сама не заметила, как содрогнулась, пытаясь представить себе ужас, который пережил рыбак.
— Да. И только тогда, когда все начало погружаться во тьму, он почувствовал, как сильная рука обхватила его, но это была не хватка Смерти. Его вытащили из воды обратно на твердый лед. Над ним стоял мужчина в плаще изо льда и с белой, как снег, кожей. Рыбак потерял сознание и очнулся в своей хижине с пылающим огнем. На снегу не было ни единого следа, и никто не видел, чтобы кто-то приходил или уходил. Все решили, что он был в бреду после пережитого, если не вовсе сошел с ума, но он клялся, что этот мужчина был настоящим, и что одежда незнакомца была совершенно сухой.
— А узнал ли кто-нибудь когда-нибудь имя незнакомца?
Он взглянул на нее с улыбкой.
— Если и узнал, то так и не осознал этого.
В его глазах было тепло, от которого ей представлялось, каково просыпаться каждое утро под этим взглядом. Она желала стереть такие фантазии, но они отказывались уходить, преследуя ее. Подобные мысли были опасны. Они заставляли ее хотеть того, что могло принести лишь боль.
— Говорят, он дух, — продолжил он, — или призрак.
— А может, он был просто человеком, — возразила она.
— Возможно, просто человеком. Скорее всего, многими людьми, во многих местах, в разное время. Люди склонны припоминать события более необычными, чем они были на самом деле. Приукрашивать. Особенно сказания, передаваемые из поколения в поколение.
— Вы живете ради этих сказаний.
— Да, и благодаря им. Я работаю, где могу, но чаще именно истории обеспечивали мне крышу над головой и горячую пищу в животе.
— Полагаю, этот случай один из таких? — спросила она, разливая рагу по мискам и относя их на стол.
— Надеюсь, я внес больший вклад, чем несколько глупых историй, — сказал он, одаривая ее еще одной ослепительной улыбкой.
— А кидание снежков считается вкладом? — спросила она, пытаясь сдержать улыбку.
— Хотелось бы думать, что да. Я могу попробовать еще, если нам нужно удостовериться.
— Нет, нет, не надо. Я до сих пор не совсем отогрелась после ваших предыдущих вкладов, спасибо.
Они устроились поудобнее в креслах, пар от еды поднимался в воздух между ними.
С очередным высоким мяуканьем кот потянул лапой за штанину Неледрима. Тот угостил его, как до этого Анна, поделившись кусочком кролика из своей миски.
— У вас совсем не было гостей с той потери? — спросил он, отрывая взгляд от кота.
Она подула на ложку с едой и подняла на него глаза, но вскоре снова опустила их к миске.
— Были и другие.
— По тону не скажешь, что это вас радовало.
— Они… они знали нас. Вернее, моего мужа, по торговым делам. — Она сделала паузу, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Мне позволили шесть недель на траур, но после этого… я не могла быстро их выдворить с фермы. — Полный лунный цикл требуется душам усопших, чтобы войти в обитель Вирелле, а соседи появились как раз в ночь после того, как Лили должна была переправиться.
— Они приходили свататься? — в его голосе прозвучала нотка, которую она не слышала прежде. Оттенок горечи… намек на ревность?
— Они хотели ферму, а я была самым простым способом ее заполучить.
— Ничем не лучше стервятников, — произнес он с нахмуренными бровями и оттенком брезгливости.
— Нет, пожалуй, что нет. Потребовалось время, но… большинство из них отступили. Та земля, что у меня есть, не стоит тех хлопот, что я им причинила своим отказом. Все они твердили, что женщина не сможет здесь выжить в одиночку. Я думаю, они ждут, когда я умру, чтобы захватить ее.
Она съела ложку рагу, смакуя мясо. Анна усердно работала круглый год, чтобы обеспечить себе пропитание, но зимы всегда были скудными.
— Почему вы остались здесь, в одиночестве? — спросил он, глядя на нее с той странной интенсивностью. — Вы с трудом обеспечиваете себя.
— Это мой дом.
— Дом — не место. Это чувство. Дом там, где мы.
Анна почувствовала, как знакомая тяжесть вновь сжимает ее грудь. Даже спустя годы горечь утраты была достаточно сильна, чтобы задушить ее. Они с Дэвисом построили это место вместе, своими руками. Привели здесь в мир ребенка. В этих стенах было столько смеха, столько радости. Этот дом — все, что у нее осталось от них.
— Они ушли годы назад, Анна. Вам не нужно забывать их, но вы можете отпустить.
Ее глаза наполнились горячими слезами.
— Я… не могу.
— Почему? — потребовал он. — Потому что вы любите их слишком сильно? Я думал, любовь должна быть созидательной. Они обрели свой покой. Вы же все еще живы.
— Я не могу… я не могу говорить об этом, — прошептала она, ее голос был приглушенным, горло сжалось. Она чувствовала, как Лили растет в ее утробе, осознавала каждое крошечное движение. Она первой заглянула в ее прекрасные голубые глаза. Держала свою дочь на руках, пока та спала, такая безмятежная и доверчивая.
А Лили не было в живых. Всего несколько месяцев драгоценной жизни, и Анна не смогла защитить ее. Если бы у нее хватило сил подняться с постели во время беременности, они смогли бы уехать, перезимовали бы
