Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс
Начала мазать – осторожно, лёгкими прикосновениями. На запястья сначала, обводя каждый отпечаток пальца. На бёдра. На шею – это было труднее, больнее. На царапины и ссадины.
Мазь была холодной, приятной на разгорячённой коже. И почти сразу боль начала затихать – сначала острая пульсация сменилась лёгким покалыванием, а потом исчезла совсем, словно её и не было никогда.
Магия. Настоящая, работающая магия.
Надела одежду из сундука. Подошла к одному из зеркал на стене – старое, в резной раме, слегка потускневшее.
Посмотрела на своё отражение.
И не узнала себя.
Я выглядела не как жертва. Не как испуганная девчонка, застрявшая в чужом мире.
Я выглядела как… путешественница. Авантюристка. Та, кто прошла через огонь и воду и выжила. Та, кто не сдалась.
Что-то сжалось в груди – не больно, а тепло.
Я всё ещё здесь. Всё ещё живая. Всё ещё борюсь.
Подошла к двери, открыла её тихо.
– Готова, – позвала негромко.
Лис вошёл сразу, словно ждал у порога. Быстро оглядел меня – взгляд скользнул сверху вниз, оценивающий, но не пошлый, не навязчивый. Просто проверял, что всё в порядке.
Кивнул одобрительно, усмехнулся.
– Отлично сидит. Пиратке бы понравилось. – Усмешка стала шире, озорнее. – Хотя она бы, наверное, попыталась тебя убить за то, что носишь её вещи. Собственница была жуткая.
Потом лицо стало серьёзным, янтарные глаза потемнели.
– Ложись. Спи хотя бы пару часов. Тебе нужно восстановиться.
Я не стала спорить. Потому что он был прав. Потому что усталость накрывала волной, тяжёлой и неумолимой.
Подошла к кровати, легла. Натянула одеяло – мягкое, лёгкое, пахнущее лавандой и чем-то ещё, успокаивающим, убаюкивающим.
Устроилась на боку, лицом к очагу, где пламя плясало весело, отбрасывая тени на стены.
Лис подошёл к огню, подбросил ещё пару поленьев. Пламя вспыхнуло ярче, затрещало громче, выбрасывая снопы искр. Потом он сел на пол рядом с очагом, опёршись спиной о стену, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках.
Достал откуда-то из кармана маленький кинжал и кусок светлого дерева. Начал вырезать что-то – медленно, сосредоточенно, с видимым удовольствием. Стружки падали на пол тихо, почти бесшумно.
Я закрыла глаза, слушая звуки хижины, что окружали меня, обволакивали, убаюкивали.
Треск огня – весёлый, живой, тёплый.
Тихое позвякивание амулетов над головой, что покачивались на сквозняке.
Мерное шуршание ножа по дереву – ритмичное, успокаивающее.
Но сон не шёл сразу. Мысли крутились в голове, одна за другой, не давая провалиться в темноту.
– Лис, – позвала я тихо, не открывая глаз.
– М-м? – откликнулся он, не прерывая работу.
Я помедлила, подбирая слова.
– Откуда ты узнал? – Открыла глаза, посмотрела на него через комнату, подсвеченного огнём. – Что Оберон хотел… что он пытался сделать со мной?
Лис перестал вырезать. Положил нож и дерево на пол рядом с собой. Посмотрел на меня – долго, внимательно.
– У меня много информаторов, – сказал он просто, спокойно. – По всем Дворам. Кто-то мне должен – за старые услуги, за спасённые жизни, за украденные секреты. Кто-то просто по дружбе – да, у меня есть друзья, хоть и немного. Кто-то потому, что я когда-то помог, и они не забыли.
Он почесал подбородок.
– Но главное даже не это. – Голос стал тише, задумчивее. – Главное – я слушаю ветер.
Пауза.
– Это фейская магия. Старая. Древняя, из тех времён, когда миры только формировались. Ветер переносит не просто запахи и пыльцу. Он переносит слова. Шёпот. Крики. Клятвы. Проклятия. Всё, что произносится под открытым небом, ветер слышит и несёт дальше. Если знаешь, как слушать – услышишь. Я научился этому ещё совсем молодым, почти мальчишкой. Полезный навык для трикстера, который живёт чужими секретами.
Он встал с пола плавно, подошёл ближе, присел на корточки у края кровати.
– Услышал твой крик сегодня. Твой голос, зовущий помощь. – Лицо потемнело, челюсть сжалась. – Услышал его голос тоже – Оберона. Что он говорил. Как говорил. Интонацию. Слова.
Он замолчал на секунду, глядя в сторону, на огонь.
– Понял сразу, что происходит. Что он делает. Что собирается сделать. – Голос стал жёстче, злее. – Телепортировался мгновенно, не раздумывая. Но опоздал – ты уже сама сбежала к тому времени, когда я прорвался сквозь защиту дворца.
Он посмотрел на меня снова, и в янтарных глазах плескалось что-то тёплое, почти нежное.
– Догнал у реки. В самый подходящий момент, судя по всему. – Усмехнулся слегка, но усмешка вышла кривой, без веселья.
Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз.
– Спасибо, – прошептала я хрипло. – Снова. Ты продолжаешь спасать меня, а я даже не знаю, как…
– Не нужно, – перебил он мягко, коснувшись моего плеча легко, тепло, успокаивающе. – Не за что благодарить. Я делаю то, что должен. То, что правильно.
Он встал, вернулся к очагу, сел обратно на пол. Поднял нож и дерево, продолжил вырезать.
– Отдыхай. Спи. Я рядом. Никуда не уйду.
Я смотрела на его спину – на рыжие волосы, что отблескивали золотом и медью в свете пламени, на расслабленные, но сильные плечи под потёртой туникой, на уверенные, точные движения рук, вырезающих что-то из дерева.
Благодарность разлилась тёплой волной в груди, смешиваясь с чем-то ещё – с доверием, с привязанностью, с чем-то похожим на… безопасность.
Он единственный, кто не хочет меня использовать. Не хочет ничего взамен. Просто помогает. Рискует жизнью. Снова и снова.
Закрыла глаза, позволяя мыслям течь свободно.
Оберон.
Его лицо всплыло перед внутренним взором – искажённое до неузнаваемости яростью и похотью, красное, с горящими безумным огнём глазами. Руки на мне – жёсткие, собственнические, причиняющие боль. Вес тела, придавливающий к кровати, не дающий вдохнуть. Звук рвущейся ткани. Его дыхание у моей шеи – горячее, учащённое, жадное, животное.
"Ты будешь молить… молить стать моей… умолять о праве быть в гареме…"
Я вздрогнула, зажмурилась сильнее, пытаясь прогнать образ.
Если бы не сбежала…
Что было бы со мной?
Оберон не остановился бы. Я знала это с абсолютной уверенностью. Видела в его глазах – не просто похоть, не просто желание. Одержимость. Ярость. Жажду сломать, подчинить, уничтожить всё, что сопротивляется.
Он бы изнасиловал меня. Прямо там, в его опочивальне, на шёлковых простынях, пропитанных запахом мёда и пряностей, под портретами его предков.
А потом?
Убил бы, чтобы скрыть позор? Заточил в гареме навсегда, превратив в безмолвную куклу, в сломленную игрушку? Или просто выбросил бы, использованную, ненужную больше?
Холод пробежал по спине. От осознания того, как близко я была к краю. Как тонка была грань между жизнью и… чем-то худшим, чем смерть.
Мысли потекли дальше, в другую сторону.
