Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс
Очаг из грубого камня, покрытого копотью веков, занимал половину стены, в нём весело потрескивал огонь, над пламенем висел котелок с паром. Мебель эклектичная – массивный стол, заваленный книгами и картами, с воткнутым кинжалом, стулья все разные, кровать с резными столбиками тонула под горой подушек, балдахин, расшитый звёздами, создавал уютное гнездо.
Вдоль стен громоздились сундуки с резьбой и рунами, и повсюду – вещи: статуэтки, светящиеся кристаллы, черепа с резьбой, перья в вазах, маски, куклы, музыкальные инструменты. Триста лет жизни, триста лет собирания всего, что плохо лежало. Коллекция. Сокровищница. Логово.
Дом.
Огонь в очаге разгорелся ярко, тепло ударило волной – мягкой, обволакивающей, проникающей под одежду, под кожу, добирающейся до замёрзших костей.
Лис выпрямился, отряхнул руки от золы, обернулся ко мне.
Рыжие волосы растрепались ещё больше, одна прядь упала на глаза – он сдул её, привычным жестом, не поднимая руки.
– Добро пожаловать в мой скромный дом, – сказал он с лёгкой иронией, усмехаясь. – Снаружи выглядит иначе, знаю. Магия пространства. Штука удобная – никто не обращает внимания на покосившуюся избушку в лесу, а внутри… – Он обвёл рукой комнату. – Внутри столько места, сколько душе угодно.
Он подошёл к очагу, снял котелок с крюка, налил в простую глиняную кружку – потёртую, но расписанную тонким узором по краю. Вернулся, протянул мне обеими руками, осторожно, чтобы я не обожглась.
– Вода. Кипячёная. Из ручья, что течёт за домом – чистейшая, между прочим, проточная. – В голосе послышалась извиняющаяся нотка. – Прости, что не могу предложить чай. Травы из наших лесов… они непредсказуемо действуют на людей. Магия в них, понимаешь. Для нас безопасны, а вот для вас… Лучше не рисковать. Но вода точно безопасна. Пей, согреешься.
Я взяла кружку дрожащими руками – пальцы едва слушались, скользили по тёплой глине. Подняла к губам, осторожно сделала маленький глоток.
Горячая. Обжигающе горячая.
Ещё глоток. Ещё.
Тепло разливалось внутри – от горла вниз, в грудь, в живот, растекалось по венам тёплыми ручейками, прогоняя ледяное окоченение реки, возвращая жизнь в замёрзшие конечности.
Лис отошёл к одному из сундуков у стены, присел на корточки, открыл крышку – резную, покрытую рунами. Начал рыться внутри, что-то бормоча себе под нос. Достал сначала полотенце – большое, мягкое, я видела даже отсюда, как оно пушится. Потом одежду.
Не просто туника и штаны.
Полный комплект – нижнее бельё из тонкой ткани, явно женское. Туника тёмно-синяя, из мягкого материала, с изящной вышивкой серебряными нитями по воротнику и манжетам – тонкая работа, дорогая, явно не крестьянская. Штаны из мягкой выделанной кожи, чёрные, с завязками на лодыжках. Пояс кожаный, широкий, с красивой металлической пряжкой. Носки шерстяные, толстые, явно тёплые. И сапоги – из мягкой замши, на низком удобном каблуке, с ремешками.
– Это… – я не нашла слов, уставившись на богатство передо мной. – Откуда у тебя женская одежда?
Он усмехнулся, почесал затылок, растрепав рыжие волосы ещё больше, отчего выглядел моложе, озорнее.
– Триста лет – это долго, знаешь ли. Накапливается всякого. – Он кивнул на одежду. – Этот комплект стащил лет… Сто пятьдесят лет назад, наверное? С пиратского корабля. Капитанша была примерно твоего размера. – Ухмыльнулся шире. – Красивая, кстати. Огненно-рыжая, глаза зелёные, характер – дьявол позавидует. Гонялась за мной потом три года по всем морям, так и не смогла поймать. Я быстрее.
Он подмигнул, развеселившись от воспоминания.
Потом достал из другого сундука маленький флакон – тёмное стекло, затычка из пробки, старый, но целый.
– И вот это возьми, – протянул осторожно, как что-то ценное. – Мазь. Для синяков, ран, ссадин. Заживляет быстро, обезболивает хорошо. Безопасна для людей.
Он направился к двери, но на пороге остановился, обернулся.
Лицо изменилось – стало серьёзным, янтарные глаза потемнели, усмешка исчезла без следа.
– И… прости, – голос стал тише, глуше. – Что не смог раньше. Искал тебя, клянусь. Искал лазейки, способы вытащить из Летнего Двора, пока всё это… – Он показал на меня неопределённым жестом, на мокрую одежду, на разорванное платье, на синяки, что, наверное, проступили уже ярко на бледной коже. – Пока всё это не случилось с тобой. Но Оберон запер тебя слишком хорошо. Магией. Стражей. Я не мог пробиться незаметно, не подняв тревогу. Ждал момента, искал брешь.
Он сглотнул, отвёл взгляд.
– А когда наконец нашёл способ, когда телепортировался… ты уже сама сбежала. – Усмехнулся криво, без веселья, с горечью. – Молодец, кстати. Сильная. Сильнее, чем половина фейри, которых я знаю.
Он вышел, прикрывая дверь тихо, осторожно.
Я осталась одна в огромной, наполненной тишиной и тенями комнате.
Медленно допила воду до последней капли, чувствуя, как тепло окончательно разливается по телу, прогоняя последние остатки речного холода. Поставила кружку на стол – она тихо звякнула о дерево, звук показался оглушительным в тишине.
Встала. Ноги всё ещё подкашивались, но держали – слабо, неуверенно, но держали.
Начала стягивать с себя лохмотья платья. Ткань прилипла к коже – мокрая, холодная, пропитанная речной водой, грязью, кровью. Отдиралась болезненно, царапая свежие ссадины, задевая синяки.
Я стянула всё окончательно и бросила в дальний угол комнаты, подальше от себя, не желая больше видеть эту вещь, прикасаться к ней, вспоминать.
Взяла полотенце. Начала вытираться медленно, методично. Лицо сначала. Шею. Руки. Каждое движение отзывалось тупой болью где-то – то синяк, то царапина, то ссадина.
Отжала волосы – мокрые, спутанные, пахнущие тиной. Вытерла их, насколько могла.
Опустила взгляд на своё тело.
И замерла, глядя на то, что Оберон со мной сделал за такое короткое время.
Синяки везде. Повсюду.
На запястьях – чёткие, тёмные, багровые отпечатки его пальцев, там, где он держал, прижимая к кровати над головой, не давая вырваться. Пять пальцев на каждом запястье, как клеймо.
На бёдрах – ещё отпечатки, такие же чёткие, переходящие из багрового в жёлто-зелёный по краям. Там, где он сжимал, хватал, владел, как своей собственностью.
На шее – красные полосы, тёмные, пугающие, опоясывающие горло почти полностью. Там, где он душил, сжимал, лишая воздуха, жизни, надежды.
Царапины на руках, на ногах – от веток во время погони, от камней в реке, от падений.
Ссадины на коленях – разбиты, кожа содрана, сочится сукровицей.
Я выглядела… избитой. Изнасилованной почти. Сломленной.
Стыд обжёг снова – острее, глубже. Слёзы подступили к горлу, но я сглотнула их яростно, зажмурившись.
Нет. Не сейчас. Не буду. Не при нём.
Я взяла флакон с мазью, открыла пробку. Понюхала осторожно. Пахло травами – свежо, приятно, чуть терпко.
